Черты семинарского быта*

 

Ревнители мод.[1] Ещё А. С. Пушкин в эпиграмме на Сперанского указывал на какой-то у него «образ семинарский». Что же мы наблюдали в «образе семинарском» в наши дни? Нужно сказать, что мы были живыми свидетелями эволюции, причём стремительной эволюции «семинарского образа». Традиционный сюртук с жилеткой на наших глазах уступал место визитке и позднее ещё куртке с закрытым воротом. В полных правах сохранялось крахмальное бельё с галстуком при визитке и воротником при закрытом вороте. Сюртук сохранялся для торжественных случаев, например, у распорядителей на вечерах. Наряду с чёрными визитками входили в моду цветные, например – серые. Большие изменения претерпели брюки, а именно пришла мода носить узкие брюки со штрипками, а поверх тужурок широкие ремни. Внедрению этой моды много содействовал перешедший в нашу семинарию сын секретаря консистории Вишневский. Началось соревнование в новой моде, причём сторонником крайностей скоро показал себя Вася Мичков.[2] Про него говорили, что брюки он натягивает на себя с мылом, а ширина ремня у него походила на корсет. Из верхней одежды оставались традиционное чёрное пальто с бархатным воротником и фуражка с бархатной шейкой, в летнее время на верх фуражки надевался белый чехол. В моде были башлыки. В зимнее время семинаристы обычно ходили с поднятым у пальто воротником, а поверх него привязывали башлык. Это, так сказать, типичный «образ семинарский». Не обходилось в области мод и без курьёзов. Так, после японской войны как ураган пронеслась мода на папахи, причём поклонники этой моды иногда увлекались через край величиной папахи. Появились на головах кое у кого целые горы меховых шапок. Дело приняло такой оборот, что наш инспектор А. П. Миролюбов стал уже увещевать не злоупотреблять величиной папах.

Особо нужно сказать о моде на шевелюры. Шевелюра – это причёска a la Бетховен или Антон Рубинштейн. Тон всем задавал в этом отношении семинарист Чирков. Небольшого роста, коренастый, с короткой шеей, он сбивал свои волосы в целую копну. Ему подражали все, кому только волосы позволяли это проделывать, хотя бы с не столь большой шапкой волос. Считалось, например, что басы, а особенно октавы, должны обязательно иметь шевелюру. Борьбу с крайним увлечением шевелюрами опять-таки вёл А. П. Миролюбов. Он вышучивал таких «модников».[3] В 1906-1909 гг. шевелюра сошла из моды, и когда мы учились в шестом классе и Мавровский ставил в заведённом им журнале оценки за наши прически, то эти оценки больше всего относились к так называемому косому ряду и в редких случаях к «ерошке», но шевелюра уже не значилась в ряду причесок.

Подводя итог движению мод в семинарии, их эволюции, нужно сказать, что движение шло в направлении отмирания специфически «семинарского образа» и к подчинению его определённой форме, которая и была в ближайшее время введена в семинарии.[4] Все учебные заведения имели формы, этому же порядку, наконец, были подчинены и семинарии. «Образ семинарский» получил единую узаконенную для него форму. Общество приняло это явление как определённую ступень прогресса.

Меломаны. Кто из семинаристов не был посетителем театра? Кто не побывал за пять копеек на самой вершине зрительной половины театра – в парадизе? Кто не пытался, вручая пятачок капельдинеру («пяташнику») пробраться куда-либо в ложу? Но из отдельных поклонников всегда составлялись группы, во главе которых становился вожак, которые закупали целые ложи. Это были уже организованные зрители, поклонники определённых звёзд преимущественно оперы. Они были зрителями, а потом и сами старались воспроизвести понравившиеся музыкальные вещи. Так, [Александр] Анисимов распевал «Я Вас люблю…»[5], Савва Поляков[6] «Клевету»[7], [Пётр] Иваницкий[8] – «О дай мне забвенье, родная»[9] и т. д. Кто из семинаристов, обладая чем-то вроде баритона, не пробовал свои силы на «Не плачь, дитя»[10]? Из оперы же переносились музыкальные вещи на семинарские вечера, например: «Ноченька» из «Демона», «Как во горнице светлице» из «Русалки» и даже хор жрецов из «Аиды».[11] Когда проходили бенефисы любимых артистов, при чествовании «учинённый брат» от студентов зачитывал адрес на сцене (Анисимов). Когда были проводы артистов после окончания сезона, на вокзале среди провожающих были и наши меломаны. Наконец, участие иногда в роли статистов – было и это.[12]

Одно время драма и опера в пермском театре чередовались по полугодиям. В памяти надолго остались из артистов драмы: Велизарий[13], Попова, Лола (женские роли); Хохлов[14], Пинский, Тинский, Шорштейн[15], Плотников и др. (мужские роли). Из оперных певцов: Девос-Соболева[16], Осипова, Позднякова, Калиновская (женские роли); Борисенко[17], Хлюстин[18], Саянов, Комиссаржевский[19], Томский, Квашенко и др.[20] Надо отдать справедливость начальству семинарии в том, что оно не чинило препятствий для посещения театра и даже содействовало тем, что направляло учащихся в театр, предоставлялись обеды и ужины применительно ко времени посещения театра.

Скрипачи. Одно время для обучения скрипичной игре приглашён был Г. К. Ширман. Он был известный в Перми скрипач и в один сезон дирижировал оркестром оперы. Дело это в связи с забастовкой развалилось, но один из скрипачей всё-таки оставил по себе память. Это – Павел Борчанинов. Он начал обучение скрипичной игре в Камышловском дух[овном] училище у М. М. Щеглова. В Перми он несколько продвинулся вперёд под руководством Ширмана. В ансамбле других семинаристов Борчанинов выступал на вечере в женской гимназии Барбатенко. Там им с успехом была проиграна под аккомпанемент рояля колыбельная песня Годара из оперы «Жоселен».

Декламаторы. Их было мало, и таланты их раскрывались только на семинарских вечерах.[21] Большую память о себе в этом отношении оставил Димитрий Бакалдин. Он поступил в семинарию из екатеринбургского духовного училища и происходил, как говорили, из екатеринбургских разночинцев. Как декламатор он умел импонировать публике, и одно появление его на эстраде вызывало дружные аплодисменты.[22] Чем ближе он подходил к окончанию курса в семинарии, тем неохотнее соглашался на выступления. Дело было в том, что он больше и больше втягивался в проповеднический кружок нового инспектора семинарии – Н. И. Знамировского – и сознавал, очевидно, несоответствие между проповедничеством и декламацией, т. к. его декламаторским амплуа были преимущественно комические рассказы. В дальнейшем он поступил в Казанскую дух[овную] академию, постригся в монахи и в скором времени после окончания академии умер от туберкулёза, за год-два перед этим похоронив свою сестру от той же болезни. Вспоминая о нём, хочется сказать, что он пошёл не по той дороге, которая больше соответствовала его природным задаткам, но теперь можно только сказать нашему любимому семинаристу-декламатору: «Sit tibi terra levis!».[23]

Драматические артисты.[24] Их, вероятно, было значительно больше, чем известно автору этих мемуаров; потому что таланты их раскрывались на сценах по месту жительства и преимущественно в течение летних каникул. Вблизи моей родины в б[ывшем] Шадринском уезде на этом поприще с успехом подвизались Андрей Максимов (Верх-Теченское село) и Николай Топорков (Песчанское село).[25]

Проповедники.[26] Они организовывались в кружок около Н. И. Знамировского, а ареной их деятельности была Стефановская часовня, которую Н. И. называл училищем благочестия. Это был кружок семинаристов, которые принимали потом священный сан. Был ещё кружок, организованный о[тцом] Тихоном Андриевским. Этот кружок подвизался в одной из ближайших деревень в специально построенном для этой цели доме часовенного типа.

Мистики.[27] Одна история с павшим в мистицизм рассказана была мне старшим братом. Был у него товарищ – Ваня Флёров.[28] И вот он оказался в состоянии мистического шока, а именно: на основании якобы бывшего ему видения он пришёл к убеждению, что должен тогда-то умереть. Он забросил учение, поговел, причастился и приготовился к смерти, когда наступила, назначенная на эту ночь смерть[29], но, увы,… смерть не пришла. В результате он стал безбожником. Другой случай с мистическим настроением мы наблюдали у нашего товарища – Коли Иваницкого. У него он принял такую форму: куда бы он ни заходил, крестился и шептал молитву. Чем кончилась, в конце концов, эта одержимость мистическая И. – нам не известно.

Библиотекари.[30] Была у нас, в семинарии, ученическая библиотека. Она выполняла две функции: снабжала семинаристов учебниками и кое-какими книгами для чтения из беллетристики. Заведывание ею почему-то возлагалось на кого-либо из семинаристов. Когда была основана эта библиотека, мы не знали, знали только, что она обслуживала уже и наших старших братьев. Библиотека мало пополнялась, да и в части беллетристики не пользовалась особенным спросом читателей. В наше время мы больше читали уже новую литературу: Горького, Андреева, Куприна и др. произведения, которых в библиотеке не было.[31]

Положение библиотекарей-семинаристов во многом напоминало положение регентов семинарского хора: много заботы и труда и всё «за счёт английского короля». Только исключительная любовь к этому делу была спутницей их на этом поприще. Имена их даже и не сохранились в памяти, за исключением последнего – Мухина Владимира Степановича.[32]

Фирма. Под таким громким названием существовало у нас торговое предприятие Александра Ивановича Хохлова – продажа папирос. Парадоксально, но факт! Теперь, при ретроспективном взгляде, в обратной перспективе, кажется это явление диким, а в те времена казалось совершенно естественным и даже исторически закономерным, так как известен был даже предшественник Х. в этом деле – Собянин, шесть лет владевший этой фирмой и премированный магазином братьев Агафуровых серебряными часами за шестилетнюю покупку в нём гильз и табаку.[33]

Как сделался Х. владельцем фирмы, нам не известно, мы его знали, когда дело было поставлено у него уже на прочные рельсы. Это было, когда он учился уже во втором классе.[34] В послеобеденные часы, когда все уходили на прогулку в город или в сад, мы видели А. И. за партой втирающим табак в гильзы, вставляющим ватки в мундштуки и складывающим папиросы в парту в штабели, рядом с библией и другими учебниками.[35] Торговля производилась в любое время дня, в перемены и перерывы, когда только появлялся покупатель. Круг покупателей был настолько широк, что иногда через учеников адресовались за покупкой папирос даже преподаватели из молодых. Официально курение в семинарии было запрещено, но не было ни для кого, в том числе и для инспекции, секретом, что многие семинаристы курили, потому что в уборных, которые были одновременно и местом для курения, в часы занятий дым стоял, как говорят, коромыслом. Какие обороты в торговле получались у Х. – это было его гробовой тайной, но надо думать, что гешефт был, иначе он бы этим делом не занимался. Сам А. И. не курил и, вероятно, был глубоко убеждён во вреде курения.

Чеботарь.[36] Он и доныне живёт в Шадринске, был врачом и одновременно занимался и по сие время занимается садоводством, мичуринец[37], пенсионер. Это – Аркадий Павлович Бирюков. Предприятие его не было коммерческим, а любительским, однако, как говорили, он выполнял не только починочные работы, но и шил новую обувь, имел полный комплект необходимых для этого предметов и даже какую-то простейшую машину.[38]

«Шаляпин». Семинарист с этим прозвищем легко поддавался внушению и был даже жертвой этой своей черты характера. Шутники-товарищи подследили, что он иногда пробовал свой голос на бас, и внушили ему, что у него голос имеет все данные для развития до шаляпинского баса. Имя Ф. И. Шаляпина тогда было так прославлено, что само по себе оказывало гипнотизирующее влияние. И вот внушение удалось: объект его всё чаще и чаще стал пробовать свой голос. Бывало так: в вечерние часы вдруг в коридоре у уборной раздавались звуки, грубые, не обработанные, с настройкой на бас, и слушатели безошибочно определяли: это Толя Удинцев настраивает свой голос под Шаляпина. Так ему и присвоена была эта кличка. Позднее нашлись мерзавцы-«товарищи», которые слабость и внушение использовали для издевательств над У. Зная точно, что он в определённый вечер должен написать домашнее сочинение, они передавали ему записку, которой якобы какая-то гимназистка вызывала его на это время на свидание туда-то. Несчастный «Шаляпин» бросал работу, бежал в условленное место, ждал и промёрзший возвращался домой, а затем этим же мерзавцам сообщал о своей неудаче. Финал – двойка за сочинение.

Наши «германы». Они составляли небольшой, замкнутый и сильно законспирированный кружок, перекочёвывающий с одного потайного места на другое, где при свете огарков шла игра в преферанс или вист. До нас, не участников этой организации доносились иногда только отрывистые сведения, вроде того, что однажды было, как большая сенсация шёпотом объявлено: «Вчера Ванька Максимов выиграл двадцать пять рублей». Этот счастливый и по сей день живет в Свердловске в возрасте 75 лет.[39]

Служители Бахуса. Они появлялись, но быстро исчезали: недрёманое око инспектора быстро их выявляло и удаляло из семинарии.[40] Вот из них-то в некоторых случаях рекрутировались псаломщики и диаконы, которые и в будущем продолжали служить тому же богу.

Служители мамоны.[41] Кто из семинаристов в какой-то степени не грешил этим? Недаром же наш б[ывший] инспектор А. П. Миролюбов после своей упорной борьбы за души своих питомцев признал своё бессилие, заявив: «семинария – учреждение не столько воспитательное, сколько питательное». Но в данном случае мы имели в виду не более или менее законный или так сказать нормальный тип человека, обладателя здорового желудка, а гипертрофированный тип чревоугодника. Они были единичными для своего возраста и уникальными. Вот классический образец такого типа: Миша Петров, 17-18 л[ет], так выражал словами свою любовь к голубцам, которые по субботам так аппетитно готовил Кирилл Михайлович – «Сегодня голубцы, ради них можно и двойку получить!!!» Не правда ли афоризм, до которого никогда не смог бы додуматься и незабвенный Кузьма Прутков. Интересна дальнейшая судьба этого новоявленного эпикурейца: за двойки его исключили, а года через два-три после этого он вдруг объявился торговцем-лавочником неподалёку от нашего села, но скоро прогорел и скрылся неизвестно куда. Был он по происхождению из деревенских богатеев, родина у него была где-то около Ирбита, и ходили слухи, что торговцем он сделался благодаря тому, что поживился товарами, которые гужом переправлялись на Ирбитскую ярмарку.

Служители Венеры.[42] Юноши обучались в семинарии в возрасте от 15-16 лет до 20-21 года, т. е. в «опасный возраст». Жизнь в общежитии, а в нём жило большинство, скученность содействовала взаимному влиянию как положительному, так и отрицательному, в данном случае – последнему. Обилие в городе «учреждений», обслуживающих служителей Венеры, конечно, содействовало соблазну. Достаточно сказать, что «учреждение» Парфёныча было всего в квартале от семинарии. Отсутствие сдерживающего мотива для осуществления «этого», как это было у девушек, тоже облегчало вступление на эту стезю: сделай – на лице, или в другом месте следа не останется. И всё-таки, к чести наших юношей, надо сказать, что и в этом отношении были только единицы этих «служителей». Среди них были и теоретики применения «этого». Так, Алексей Иванович Ч., например, утверждал, что в известные моменты он испытывал, что его мозг как бы окутывала какая-то пелена, которая мешала ему усваивать богословские науки, и он отправлялся «туда», в место «злачное», как его называли, и что же? У него получалось просветление ума. Среди них были и жертвы этого поступка: болезнь, которая называлась комбинацией из трёх перьев, а самый результат получения её выражался словом «наварил». Такие (на них указывали пальцами) поступали в распоряжение семинарского эскулапа Вениамина Ивановича Селиванова, о котором шла молва, о том, что он когда-то состоял контролёром организмов «сих падших» жертв общественного строя на счёт предупреждения распространения болезней. Он ругался, но по части сохранения тайны от начальства был «могилой».

Служители Тельпсихоры.[43] Кто из юношей, если он по-настоящему был молод, не отдавал дань этой богине? Среди семинаристов были, конечно, и «буки», на что, как известно, как на национальную черту указывала и старуха Изергиль в одноимённом рассказе М. А. Горького. В массе же наши юноши были жизнерадостными и любили танцы. В первые же годы нового столетия проходила у нашей молодёжи перестройка системы танцев на новые «лады». Гросфатер уже, можно сказать, ушёл в архив. Неизвестными оставались полька, вальс, кадриль. В последнюю внедрилось новшество – дирижирование на французском языке, по-прежнему, когда исполнялась кадриль, пол в комнате, где танцевали, содрогался, стёкла в окнах дребезжали, вся масса танцующих «в поте лица» выделывала разные фигуры и всё-таки когда раздавался истошный крик «больше жизни» движение ещё усиливалось, а когда «действо» оканчивалось, то все участники танца вытирали пот с лица. В танце проявлялось какое-то буйство, азарт. И вот на смену ему, этому буйству, стали приходить новые танцы: более спокойные, более ритмичные, более грациозные: па-де-карт, па-д`эспань, па-де-патинер, русско-славянский, полька-бабочка и др. Внедрялись они по двум линиям: некоторые по линии семинарии, а другие по линии епархиального училища. Как это делалось по первой линии? Всегда находились пионеры того или другого танца, которые охотно передавали своё искусство другим. Инициативу брали на себя старшие – женихи. В большую перемену вечерних занятий объявляли: «ребята, в зал на танцы!» И здесь, где в комнате на потолке изображены были четыре евангелиста и расписан текст из евангелия Иоанна Богослова, происходило разучивание новых танцев под пение, например, па-де-патинер под пение «Шуми, Марица...» А потом «это» переносилось уже домой, в деревню, причём под видом, изысканной манеры обращения: например, какой-нибудь деревенской красавице со словами: «разрешите Вас ангажировать на тур вальса?», а красавица, скромно потупив очи, отвечает: «я не умию и при том потию». Как не вспомнить при этом сатиры бессмертного Фонвизина!»

Любители бальнеологии.[44] Были и такие. Русский человек, говорят, издревле любил попариться, да не кое-как, а, как говорится, отвести душеньку. У нас были любители париться, причём в печь вливали не воду, а квас, чтобы получился особый аромат. Вот уж действительно как к этому не сказать: «Куда на выдумки природа торовата!!»

ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 725. Л. 110-119 об.

*Название очерка – из «свердловской коллекции» воспоминаний автора. В «пермской коллекции» - «Портреты-миниатюры отдельных семинаристов».

 

[1] В составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора очерк называется: «Семинарские моды».

[2] Мичков Василий Матвеевич (1894-?) – сын священника Осинского уезда. Окончил Пермское духовное училище по 1-м разряду в 1907 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1913 г. «В семинарии В. Мичков прислуживал в алтаре семинарской церкви и, обладая звучным тенором, выполнял обязанности канонарха. Происходил из состоятельной семьи, одевался хорошо, следил за своей внешностью. Общительный со сверстниками, младших, казалось, не замечал. Читал мало. Был вполне светским молодым человеком, любил танцевать, обучал танцами других семинаристов, имел многих знакомых в городе, бывал в семьях, руководил танцами на семинарских вечерах, дирижируя по-французски, хорошо пел. После семинарии учился в Казанской духовной академии. Был в Колчаковской армии. Его видели в Чите, когда бывшие колчаковские войска возвращались с Востока, после разгрома их. По словам его сестры М. М. Мичковой, он удрал за границу – в Китай, Японию». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 3. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1278. Л. 134-134 об.).

[3] В очерке «Александр Павлович Миролюбов» в составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор добавляет: «А. П. старался привить семинаристами привычку скромно, но аккуратно, даже со вкусом, одеваться. Сам он в этом отношении подавал хороший пример, и, между прочим, никогда не стремился внешне блеснуть своими «заслугами» - различными знаками своего отличия» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 376. Л. 29 об.

[4] Вскоре после окончания автором обучения, т. е. после 1909 г., т. к. при возвращении его в семинарию в 1914 г. семинаристы уже были не в сюртуках и тужурках разного цвета, как было раньше, а предстали автору в новом виде: в форме. Об этом автор сообщает в очерке «Об «очарованной» душе и неосуществлённой мечте…» в «свердловской коллекции» воспоминаний (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 412. Л. 66).

[5] Ария Елецкого из оперы «Пиковая дама» П. И. Чайковского.

[6] Поляков Савва Иванович (1898-1937) – сын священника Красноуфимского уезда. Окончил Пермское духовное училище в 1912 г. и 5 классов Пермской духовной семинарии в 1917 г. «Обладал красивым и сильным басом, участвовал в семинарском хоре и семинарских концертах (солист). Работал учителем в посёлке Сарана бывшего Красноуфимского уезда, до того был в армии». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 4. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1279. Л. 79-79 об.).

[7] Ария дона Базилио из оперы итальянского композитора Джоаккино Россини «Севильский цирюльник».

[8] Иваницкий Пётр Петрович (1890-?) – сын священника Соликамского уезда. Окончил Соликамское духовное училище по 2-му разряду в 1904 г. и Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1911 г. «Обладал красивым лирическим тенором. Усиленно занимался культурой своего голоса под руководством артистки Василенко-Левитон. С успехом участвовал в городских концертах, тем более в своих ученических. Обязательный участник квартетов и трио в составе Шестакова П., Ласина С. и Кузнецова К. и солист ученического хора». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 2. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1277. Л. 64).

[9] Романс Владимира из оперы чешского и российского композитора, дирижёра Эдуарда Францевича Направника (1839-1916) «Дубровский».

[10] Из оперы «Демон» А. Г. Рубинштейна.

[11] Опера Дж. Верди «Аида» (1871).

[12] Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Любопытно, что репортаж о постановках в театре в пермской газете «Пермские ведомости» (?) вёл тоже кончивший Пермскую семинарию Павлинов». (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 26 об.).

Из очерка «Об «очарованной» душе и неосуществлённой мечте…» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Среди семинаристов были парни, которые работали статистами на сцене. Они имели «счастье» ближе встречаться с «кумирами» и при случае даже чем-либо похвастаться из своей «деятельности». «Так, один из «таких», здоровенный детина, однажды объявил: «Ребята! Я вчера тащил Калиновскую со сцены за кулисы!» Лицо счастливца при этом сияло блаженством, как у кота, который хорошо полакомился чем-либо по воровской линии». (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 412. Л. 23).

[13] Велизарий Мария Ивановна (1864-1944) – русская актриса, педагог.

[14] Хохлов Павел Акинфиевич (1854-1919) – русский певец, баритон.

[15] Шорштейн Константин Осипович (?-1922) – русский актёр и режиссёр.

[16] Де-Вос-Соболева Елена Викторовна (1875-1945) – русская оперная певица (лирико-колоратурное сопрано) и педагог.

[17] Борисенко Алексей Григорьевич (1868–1941) – оперный артист (лирико-драматический тенор), режиссер, педагог.

[18] Хлюстин Гордей Давидович (1872-?) – артист оперы (лирический тенор) и режиссёр. Выступал в Перми в 1903-1904 и 1908 гг.

[19] Комиссаржевский Фёдор Петрович (1838-1905) – русский певец (лирико-драматический тенор), музыкальный педагог.

[20] Из очерка «Старая Пермь» в «пермской коллекции» воспоминаний автора: «Хлюстин пять-шесть раз пел на «бис» «Куда, куда». У него же, по преданию, гимназистки-мариинки разорвали на части спавшую случайно с ноги калошу». (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 716. Л. 12-12 об.)

[21] В очерке «Семинаристы-декламаторы» в составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор добавляет: «Орлов... декламировал, например: «Как дело измены, как совесть тирана осенила ночка темна». Его амплуа были стихотворения с серьёзным содержанием» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 110.

Возможно, Орлов Александр – окончил Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1906 г.

[22] В очерке «Семинаристы-декламаторы» в составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор добавляет: «Сам он производил своей внешностью курьёзное впечатление: торопыга, вихристый, веснущатый – он вызывал улыбку и аплодисменты ещё до начала декламации. Он пользовался неизменным успехом как обладатель несомненного таланта» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 110-110 об.

[23] Бакалдин Димитрий Александрович (1890-1918) – сын мещанина г. Екатеринбурга. Окончил Екатеринбургское духовное училище по 2-му разряду в 1904 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1910 г. Кандидат богословия Казанской духовной академии 1914 г. В монашестве – Марк. Инспектор Пастырско-миссионерской школы им. Иоанна Кронштадтского в 1914-1918 гг. «В семинарии проявил себя убеждённым церковником и ярым проповедником, прислуживал в алтаре училищной церкви. В то же время отличался весёлым и общительным характером, на семинарских вечерах участвовал как декламатор, много танцевал и бывал распорядителем танцев. После семинарии учился в Казанской духовной академии, принял монашество – Марк. По окончании академии был пом[ощником] инспектора и преподавателем (раскола) в Пермской духовной семинарии. Скоро умер от туберкулёза». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 7. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1282. Л. 8-8 об.).

[24] В «свердловской коллекции» воспоминаний автора отсутствует.

[25] Топорков Николай Алексеевич (1892-1944) – сын священника Шадринского уезда. Окончил Камышловское духовное училище по 2-му разряду в 1907 г. и Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1913 г. «В духовном училище проявил себя как организатор игр «в солдаты» - проводил с учениками строевые занятия, гимнастические упражнения, смотры, причём все участники являлись в погонах, имея на фуражках красные с кокардой околыши. Играли также в бабки, лапту, городки. Во всех массовых играх обычно верховодил он, и его помощниками были: Архангельский В. А. и Топорков С. В семинарии Н. Топорков увлекался танцами, а потом ученической сценой. Сначала организовал драматический кружок в своём классе, ставили «Недоросль» Фонвизина, «Женитьбу» Гоголя, водевили Чехова. Позднее он был одним из руководителей семинарского театра, вместе с В. Слюнковым и С. Ермолаевым, и режиссёром. Исполнял он преимущественно комические роли, а главными его ролями были: Митрофанушка и Счастливцев. Помимо училищного театра он обучал семинаристов танцами, сам хорошо танцевал русского, на училищных вечерах был распорядителем танцев, был инициатором французской бороды среди соучеников, рекламировал японскую систему физкультуры и борьбы, увлекался цирком, театром, оперным и драматическим. По окончании семинарии Н. Топорков поступил учителем в деревню Саломатову бывшего Шадринского уезда. В 1916 г., чтобы избежать мобилизации в армию, пошёл в священники. Будучи в сане, уже при советской власти, организовал драматический кружок в селе, где служил. Потом он оставил сан и, переехав в Шадринск, поступил счётным работником в контору Гутана [Главное управление автотракторной промышленности – ред.]. Во всех коллективах, где ему приходилось работать, он создавал драматические кружки, неплохо выполнявшие разные пьесы. Женат был на учительнице Ольге Николаевне Колчиной. Умер в марте 1944 г. в Шадринске, сдало сердце». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 5. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1280. Л. 209-210).

[26] В «свердловской коллекции» воспоминаний автора отсутствует.

[27] Так же.

[28] Флёров Иван Александрович (1880-?) – окончил Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1900 г. Работал учителем в Ирбитском уезде.

[29] Так в тексте.

[30] В «свердловской коллекции» воспоминаний автора отсутствует.

[31] В семейном фонде Богословских р-973 имеются воспоминания А. Н. Шишёва о подпольной библиотеке семинарии «Подполка» (1963 г.) (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 753, 754) и подпольном общеученическом журнале «Наши Думы» (1964 г.) (Там же. Д. 756).

[32] В очерке «Полтора года моей жизни и работы в Перми» в составе «Автобиографических воспоминаний» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор упоминает о В. С. Мухине в период 1914-1916 гг.: «Он же был помощником церковного старосты и звонарём» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 399. Л. 78.

Мухин Владимир Степанович (1896-1971) – окончил Пермскую духовную семинарию в 1916 г. «Работал провизором в Перми». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 3. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1278. Л. 154).

[33] В очерке «Черты семинарского быта» в «составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «В те отдалённые времена ([1]900-тые годы) не принято было так обслуживать табакуров, как сейчас, когда папиросы продаются в упаковке пачками с художественными картинками, как, например, нынешние «Казбек»: тут тебе и Кавказ и всадник на коне, а покупали гильзы, скажем, «Катык», табак Кушнерёва и сами «натирали» табак в гильзы, и чтобы он не высыпался, затыкали ваткой. Но не всякому хотелось возиться с этим, когда не дорого можно было купить папиросы готовыми» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 66-66 об.

[34] Там же: «Не высокого роста, скуластый, с бледным прямо как бы деревянным лицом, холодным взглядом, он ничем не увлекался: ни чтением книг, ни театром, ни, наконец, «смаками» (барышнями), как это было у его товарищей. С какой-то обречённостью он занимался своим «ремеслом» // Там же. Л. 66 об.-67.

[35] Там же автор уточняет: «У ящика его парты висел массивный замок. Он не старался запрятать своё место среди других парт, а, наоборот, садился за такую парту, к которой удобнее подходить покупателю. Никто его не избирал на это «дело»: он сам себя выбрал, самопроизвольно, как цыплёнок выходит из яйца: купил у него папиросы кто-то первый, сказал другому, а потом, шире-дале потянулись и другие. Так «предприятие» и заработало и работало все шесть лет, которые он учился в семинарии» // Там же. Л. 67-67 об.

[36] В составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора название очерка: «Сапожник».

[37] Мичуринцы – последователи биолога и селекционера, создателя многих сортов плодово-ягодных культур Мичурина Ивана Владимировича (1855-1935).

[38] Бирюков Аркадий Павлович (1892-1969) – окончил Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1912 г. «Учился в Казанском ветеринарном институте. Ещё в семинарии и потом студентом он занимался дешёвым ремонтом обуви на своих соучеников, имея специальную обувную швейную машину (притом старую), чем и поддерживал своё существование. Из-за материальных затруднений и быть может из соображений избежать мобилизации в действующую армию Бирюков оставил студенческую скамью и поступил священником в с[ело] Шмаково бывшего Шадринского уезда, потом служил в с[еле] Катайском. Под воздействием революционных событий и имея некоторые материальные сбережения, Аркадий Павлович иерейство оставил, решил учиться, поступил на медицинский факультет Пермского университета и в 1925 г. окончил его по специальности педиатрия. Врачебная практическая деятельность Аркадия Павловича проходила в г. Шадринске. В то же время он с большим интересом занимался разведением фруктового сада на усадьбе своего дома. То и другое скоро привлекли к нему внимание горожан. Здесь он вторично женился, первая его жена померла ещё в студенческие годы. А. П. Бирюков один из пионеров зауральского плодо-ягодного садоводства, пропагандист, зачинатель и автор ряда книжек и статей по этой отрасли хозяйства. Он терпеливо размножал, облагораживал и лелеял новые сорта фруктов и ягод, рядом с яблонями, виргинской черёмухой и иргой закладывал опыты по выращиванию винограда, слив, абрикосов. Проводил различные опыты по скрещиванию, например – яблони с шиповником, вывел сорт целебной вишни, действие которой испытал на себе в 1946 г., когда был привезён домой с фронта полуживым. Из выведенных Бирюковым сортов яблок известны: Чехонте, Находка, Шадринское белое, Аркад Бирюкова, Дочь Украины, Зелёнка Бирюкова и др. Десятки сортов яблок, слив, вишни, даже винограда растут теперь во многих колхозных садах и государственных питомниках Зауралья и Сибири. Аркадий Павлович бесплатно рассылал по городам и сёлам страны бесчисленное количество черенков и саженцев. А. П. Бирюков заочно учился в Тимирязевской академии, затем в Мичуринском институте плодоводства. В 1923 г. побывал у И. В. Мичурина, беседовал с ним и имеет его отзыв о своей работе. Встречался с прокладывающими новые пути в развитии садоводства учениками на заседаниях и конференциях научных обществ, пленарных заседаниях Академии Наук, состоял с некоторыми из них в переписке. Начатую диссертацию в 1937 г. он не окончил, т. к. в 1941 г. ушёл на фронт. У него была огромная переписка с его разбросанными почти по всей стране корреспондентами. В пятидесятых годах в «Известиях» о нём сообщалось, что им прочитано шесть тысяч лекций по фруктово-ягодному садоводству в Зауралье и Сибири. К этому он сам добавил, что имеет тридцать пять истинных и верных его последователей по внедрению фруктово-ягодного садоводства в Шадринске – активистов-мичуринцев. Выйдя в 1958 г. на пенсию Аркадий Павлович (персональный пенсионер) продолжал оставаться в теории и на деле ревностным пропагандистом мичуринской мечты – продвинуть к северу, к суровой Сибири и на Урал достижения культурного садоводства. Скончался Аркадий Павлович в 1969 г. в Шадринске, оставив после себя городу заложенный им на общественных началах большой фруктово-ягодный сад, имеющий опытно-показательное значение. Совмещение своей врачебной профессии с любительским садоводством Аркадий Павлович оправдывал убеждением, что врач, тем более сибирский или в Зауралье, должен быть ревностным пропагандистом и зачинателем садоводства в своём крае: фрукты и ягоды помогают победить немало детских болезней, да и у взрослых тоже, вызываемых витаминозом. И он – врач подал личный пример этому». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 1. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1276. Л. 96-98 об.).

[39] В очерке «Черты семинарского быта» в составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «У них был небольшой замкнутый и сильно законспирированный кружок «избранных». О деятельности его только просачивались иногда отрывочные и явно сильно преувеличенные сведения, которые передавались шепотом, вроде: «Ванька Максимов сегодня выиграл двадцать пять рублей». Речь шла, дай Бог, о какой-нибудь пятёрке или тройке, а молва увеличивала её до двадцати пяти. Он, Иван Яковлевич Максимов, считался лидером кружка, и пылкая фантазия семинаристов охотно придавала ему черты пушкинского Германа, увековеченного в опере «Пиковая дама» П. И. Чайковского. Да и сам он, вероятно, немного подражал оперному Герману, потому что волосы у него всегда были растрёпаны, как у Германа в момент появления его в игорном доме. Кружковцы играли на «интерес» в преферанс и вист где-то около чердака, пользуясь освещением церковными свечками. Эта игра их в стенах семинарии была ничем иным, как продолжением игры в домашних условиях за зелёным столом на вечерах в обществе их же родителей. Излишне было бы искать объяснения этому увлечению картами, задаваться вопросами: как, что, почему? Так повелось: играли деды, играли отцы, играли дети и, увы! этим же грешит теперь и весь род людской, в том числе и наше нынешнее поколение. Деятельность кружка была так законспирирована, что за всё время существования семинарии не было случая, чтобы кто-либо был «исключён» из неё по «картёжному» делу» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 69 об.-70 об.

Максимов Иван Яковлевич (1886-?) – сын священника Камышловского уезда. Окончил Камышловское духовное училище в 1908 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1914 г.

[40] В очерке «Черты семинарского быта» в составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «Чаще всего это были юноши в начальных классах, которые под влиянием домашних условий занимались выпивкой, ... забывали об особенных условиях бытия в стенах учебного заведения и становились жертвами своей неосмотрительности. Так было!» // Там же. Л. 69 об.

[41] В составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора название очерка: «Жрецы мамоны».

[42] Из очерков «Черты семинарского быта» в составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний, в «пермской коллекции» - отсутствует. (Там же. Л. 72 об.-73).

[43] Из очерков «Черты семинарского быта» в составе очерков «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора, в «пермской коллекции» - отсутствует. (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 73 об.-75).

[44] В составе «Очерков о соучениках и друзьях в Пермской духовной семинарии» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора название очерка: «Увлечение бальнеологией».

 


Вернуться назад



26.10.2019
Добавлен очерк о храме Благовещения Пресвятой Богородицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме иконы Пресвятой Богородицы "Владимирская" Пыскорского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Святой Живоначальной Троицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очекр о храме Иоанна Предтечи Пыскорского Спасо-Преображенского мужского монастыря ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Рождества Пресвятой Богородицы в селе Усть-Боровом (каменном) (1752-1936).

Категории новостей:
  • Новости 2019 г. (204)
  • Новости 2018 г. (2)
  • Flag Counter Яндекс.Метрика