СТРАНИЦЫ ПРОШЛОГО ПЕРМСКОЙ ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ

 

1960 г.

 

«Что прошло – то сердцу мило…»

[В. А.] Жуковский.

 

Любимые места прогулок пермских семинаристов*

 

«Мне всё здесь на память приводит былое –

И юности красной привольные дни»

(Из [арии] Каватины князя в опере «Русалка»).[1]

 

Когда Александр Павлович Миролюбов, инспектор Пермской духовной семинарии, однажды спросил Александра Павловича Успенского[2], ученика той же семинарии, о том, какое же последний выработал за время пребывания в Перми миросозерцание, Александр Павлович второй ответил: «только пермосозерцание». Ошибка Александра Павловича первого была в том, что он философскую категорию – миросозерцание связал с Пермью, локализировал. Этим и воспользовался Александр Павлович второй и очень остроумно ответил на поставленный ему вопрос. Но оба они в этот момент чем-то напомнили гётевских персонажей – Фауста и Мефистофеля, причём как это ни странно Миролюбов выступил в роли Фауста, ищущего смысл жизни, а Успенский – в роли Мефистофеля, надсмеявшегося над философскими порывами Фауста. Как показал ответ Успенского, созерцание Перми было вовсе не философской категорией, а обычным условием материального быта семинаристов.

Другое дело заключалось в том, что созерцание Перми было подчинено смене времён года и отражало различные настроения. В этом отношении оно было более созвучным музыке, например, блестящим «Временам года» П. И. Чайковского.[3]

Осень. «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора: весь день стоит как бы хрустальный и лучезарны облака» (?).[4] Северная пермская природа не часто баловала такой красотой, какую нарисовал в своём стихотворении Тютчев, но с высоты «Козьего загона» семинаристы не раз наблюдали в таком виде «Закамье» в лёгкой дымке лучезарной дали.[5] Направо и внизу на Каме виднелись баржи, полные астраханских арбузов, и сюда-то именно происходило паломничество семинаристов осенью за арбузами. Здесь всё было полно фруктов, привезённых с юга. Телеги с огромными коробками подъезжали прямо по воде к баржам и с последних по лоткам арбузы скатывались в короба. Лавчонки против вокзала и у пристани ломились от яблоков и винограда.[6] Телеги, гружённые фруктами, медленно поднимались в гору мимо мешковского дома. Сюда и приходили семинаристы полакомиться за пятачок яблоками и виноградом, а чаще прямо на баржу, где в складчину по пятаку покупали арбуз и тут же с ним «расправлялись». А то и просто так приходили посмотреть на пристанское движение, на «челкашей», которые грузили или выгружали пароходы, и прогуляться по пароходу.[7]

Сезонным было увлечение цирком, расположенным у западного выхода из городского сада.[8] Сюда вела от семинарии аллея лип, а сад был любимым местом прогулок. Прекрасное создание предков, насадивших его, он и аллея осенью демонстрировали «природы увяданье», а в саду, где между лип попадались рябины, можно было наблюдать «в багрец и золото одеянье леса». Ротонда (беседка) в саду будила в воображении картины гончаровского «Обрыва» и тургеневского «Дворянского гнезда». Опавшие листья, повисшие ветви деревьев, капли, падающие с ветвей – всё это возбуждало в душе то чувство, которое так ярко выразил П. И. Чайковский в «Октябре». Особый оттенок грусти оставлял скверик у театра: в нём грусть природы соединялась с радостью встреч с кем-либо из «коричневых платьев». Через него проходили они иногда ватагой, и сад наполнялся весёлыми голосами.[9] Расположенный у театра, он будил в памяти картины пьес, виденных в нём, и желание вновь увидеть эти картины.

Зима. Центром в городе становилась «Сибирка».[10] Кто из бывших пермских семинаристов, уже давно уехавших из Перми, при случае не спрашивал «сущего» семинариста о «Сибирке»? У кого не было с ней связано много различных впечатлений: случайных знакомых, встреч, а, может быть, и решения судьбы?[11] На «Сибирке» было так много мест, которые влекли к себе заманчиво и увлекательно. Ещё в 1902 г. в дворянском собрании устраивались танцы, с открытым входом на них, и поклонники Тельпсихоры[12] устремлялись на танцы, надевши на руки бальные перчатки. Потом фантазировали, что кто-то, кажется, такой-то (имярек) танцевал с дочерью губернатора.[13] А какую притягательную силу имело здание, со второго этажа которого выходили «синие платья»![14]

Часто заходили семинаристы в магазин Ольги Петровской.[15] Здесь можно было иногда видеть Василия Яковлевича Струминского, роющегося в шкафах с книгами в поисках нужной ему книги.[16] В оперные сезоны в витринах магазинов выставлялись фотоснимки с артистов в самых различных ролях. Наконец, на «Сибирке» была городская читальня, в которую семинаристы любили заходить просмотреть журналы, и вблизи неё был театр.

Хороша была «Сибирка» в вечерние часы, когда на ней было много гуляющих. Сюда и устремлялись семинаристы.[17] Здесь же происходили свидания.

Масленица. Центром прогулок становился проспект (Кунгурская улица). Здесь вереницей двигались тройки, пары, рысаки и просто извозчичьи зимние экипажи. Движение доходило до семинарии и, конечно, среди гуляющих по тротуарам и проспекту были и семинаристы. Не было видно их только на катках: не было заведено спорта.[18]

Весна. Прежде всего, оживала Кама. Во время ледохода все стремились наблюдать за движением льда на могучей реке. Любимые места прогулок у всех семинаристов были «Козий загон» и набережная Камы по направлению к мосту. … Весна есть весна, и она всё преображает на свой лад. Обыкновенная улица преображается и манит к себе. Куда ни пойти – всё манит к себе и весь город, с пробуждающимися садом, аллеей лип и скверами становится местом прогулки. … Поставлены пристани и появились первые пароходы. На некоторое время прогулки направлены на пристани и пароходы. И, наконец, за Каму! Поездки за Каму[19] в своём, так сказать, классическом виде с самоваром, чайными приборами, - вероятно, существовали только до революции 1905 г., а потом в период реакции заменены были продажей ромашек на лечение туберкулёзных. Потом, со временем, они вновь вошли в силу, но это было уже не то: не было такого широкого размаха, как прежде. Лодки брали напрокат у пристаней, нагружали всякой всячиной, бережно усаживали «смаков» в зелёных платьях (епархиалок)[20] и в составе 3-4-х лодок выезжали «на простор речной волны». Двигались по диагонали вправо, чтобы не снесло сильно к низу. «Смаки», конечно, боялись, но зато какой простор был для «рыцарей» проявить смелость, силу, ловкость и успокоить их. Обязательно пели. Но вот и берег. Мать-природа! Как ты всё-таки щедра! И как скоро ты меняешь свой снежный зимний наряд на зелёный луг, цветы, зелёные кустарники и щебетанье птиц. Пели, играли, танцевали, рвали цветы, делали букеты, в классическом виде – пили чай, а позднее – бутерброды и фруктовую [воду]. … А потом воспроизводили настроение этих маёвок в песнях на семинарских вечерах.

 

Привет весне.

Привет тебе, красавица,

Но где же ты? Я полон грёз и пылких

Ожиданий… Мой друг, пойми меня:

Люблю, люблю тебя.

 

Заголовок этот был только ширмой, за которой скрывался смысл горячего романса для исполнителей trio.[21] Иначе его не разрешили бы исполнять на вечере.

 

Или: Звёзды блещут точно очи,

Соловей в лесу поёт.

И подругу в сумрак ночи

На свидание зовёт.

И счастливый и довольный

Он порхает перед ней.

Мне завидно птичке вольной,

Милый друг, приди скорей!

 

Или: Повеяло черёмухой, проснулся соловей.

Уж песней заливается он в зелени ветвей

Учи меня, соловушка, искусству твоему.

Пусть песнь твою волшебную прочувствую, пойму.

Пусть раздаётся песнь твоя – могуча и сильна.

Пусть людям в душу просится,

И пусть живёт она,

Как первая черёмуха, как первый соловей.

 

И только ли эти песни навевали эти маёвки?

Весна и юность – что может быть лучше этого сочетания, а маёвки были их выражением и воплощением.

Организация продажи ромашки в день 1-го Мая была рассчитана на то, чтобы отвлечь внимание от революционных выступлений и противопоставить им филантропические цели – помощь больным туберкулёзом. Сколько помнится, на продажу ромашек семинаристов организовывали А. П. Миролюбов и Н. И. Знамировский.

Семинаристы, не все, конечно, но в значительном количестве были участниками этого мероприятия, но они в нём видели только филантропическую сторону, а о политическом значении узнали уже позднее.

Поездки за Каму повторялись и во время экзаменов, в перерывах между ними, в том случае, когда складывалась благоприятная ситуация для этого и для семинаристов и для «смаков».

Весной вся Пермь преображалась: сад и скверы наполнялись гуляющими. «Сибирка» приобретала новый вид: гуляющих было ещё больше и вся масса их была оживлённее, веселее. Скверик у театра тоже оживал.[22] В «Козьем загоне» появлялись цветники. В общем городском движении там и здесь мелькали фигуры семинаристов – созерцателей Перми.

ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 725. Л. 131-136 об.

*В «свердловской коллекции» воспоминаний автора отсутствует. Информация частично представлена в очерке «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)».

 

[1] Опера А. С. Даргомыжского на основе сюжета драмы А. С. Пушкина.

[2] Успенский Александр Павлович (1890-?) – сын священника Шадринского уезда. Окончил Камышловское духовное училище по 1-му разряду 1905 г. и Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1911 г. «После Пермской духовной семинарии учился в Омском сельскохозяйственном институте и работал в нём. В 1930-1940-х гг. проводил комплексное исследование вод озера Эбейты Омской области на предмет строительства солеобрабатывающего предприятия и курорта на озере». (Шишёв А. Н. Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии. Т. 6. // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1281. Л. 45).

[3] «Времена года» - известный фортепианный цикл П. И. Чайковского, состоящий из 12 характеристических пьес по месяцам года.

[4] В оригинале стихотворения Ф. И. Тютчева (1803-1873):

«Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора —

Весь день стоит как бы хрустальный,

И лучезарны вечера...»

[5] «Семинаристов же влекла сюда не только поэзия, а и самая что ни на есть житейская проза». (Примеч. автора).

[6] В очерке «Старая Пермь (из воспоминаний семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Около вокзала воздух всегда был насыщен гарью от сожжённого каменного угля. Чаще, чем где-либо в другой части города, здесь встречались ученики железнодорожного училища в серых шинелях с зелёным кантом, потому что неподалёку от вокзала находилось их училище» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 15-15 об.
Техническое железнодорожное училище находилось на ул. Торговой (Советской), 3, 5, 7.

[7] Там же: «Неподалёку от «загона», в ложбине, была городская баня, и около неё отвратительный воздух, поток грязной воды, что свидетельствовало о плохой заботе «отцов города» о санитарном его состоянии» // Там же. Л. 16.

[8] Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Сколько греха было из-за него у семинаристов с начальством: посещать его не разрешали, а увлечение было такое же, как сейчас футболом на стадионе. Всячески ухищрялись пробраться в цирк: отпрашивались в театр, а шли в цирк. Были, конечно, и «болельщики», когда выступали борцы. Кумирами были борцы: Ваня Крамер, Фосс, великан, о котором говорили, что он ездил на двух поставленных в ряд извощичьих пролётках, и один индеец, который отличался поразительной ловкостью. Из акробатов славились братья Коврелис полётами в воздухе под куполом цирка» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 33-33 об.

[9] «Рядом с садом была Мариинская женская гимназия – самая большая в Перми (с более 1000 учащихся). Гимназистки носили форму: коричневые платья». (Примеч. автора).

Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Когда в гимназии оканчивались уроки, то через этот скверик проходили гимназистки в коричневых платьях и среди них единственная представительница из казанских «князей» - Зиганшина, по поводу чего только можно заметить: «Чтый да разумеет» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 27 об.

[10] «Сибирка» - главная улица г. Перми – [в] н[астоящее] в[ремя] Сибирская». (Примеч. автора).

[11] В очерке «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «Сибиркой» называлась не вся улица, а та часть её, которая начиналась от магазина Ольги Петровской и простиралась до дворянского собрания. Когда говорилось: «Я был на «Сибирке», или я пойду на «Сибирку», то под «Сибиркой» разумелась именно эта часть улицы, расположенная южнее площадки, на которой стоял старинный торговый ряд. Это было излюбленное место вечерних гуляний, флирта, знакомств и т. п. Слово «Сибирка» имело узко интимное значение, со специфическим оттенком смысла» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 28 об.-29.

[12] Так в тексте, правильно – Терпсихора – муза танцев в древнегреческих мифах.

[13] В очерке «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «На Сибирской улице было дворянское собрание, в котором устраивались вечера танцев. Среди семинаристов были такие «джельтмены», правда, немногие, которые посещали эти вечера, открытые для всех. Их особенно занимало то, что по принятому этикету приглашение дам на танцы не обуславливалось знакомством, т. е. была полная свобода выбора. До революции 1905 г. на этих вечерах царила патриархальная тишина, спокойствие, так что эти вечера посещала знать города, даже члены губернаторской семьи» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 31 об.-32.

[14] «На этой улице была частная женская гимназия Барбатенко, учащиеся носили платья синего цвета». (Примеч. автора).

Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «На «Сибирке» в частном доме была расположена частная женская гимназия Барбатенко. В своё время она была на славе как прогрессивное учебное заведение, потому, что гимназисткам преподавалась физкультура» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 31-31 об.

[15] Там же: «Магазин Ольги Петровской ... был единственным в городе книжным магазином. В нём же продавались учебники и канцелярские принадлежности: бумага, тетради, ручки и карандаши, благодаря чему в нём всегда было много учащейся молодёжи» // Там же. Л. 29.

[16] Там же «За стеной магазина О[льги] Петровской к востоку в одном и том же здании с ним был магазин Ковальского, тоже единственный в городе по продаже колбасы, сосисок и пр. Над ним была квартира городского ветеринарного врача Якова Григорьевича Шнейдера. Мне удалось с ним познакомиться через Василия Ивановича Ракшинского, тоже ветеринарного врача по проверке качества мяса и мясных продуктов, в доме которого я одно время состоял воспитателем» // Там же. Л. 29-29 об.

Ковальский Василий Антонович – пермский купец, владелец дома на углу ул. Сибирской и Ленина (Покровской).

Из очерка «О гиматрии и нотариконе» в составе «Очерков по истории Пермской духовной семинарии» в «пермской коллекции» воспоминаний автора: «В юношеские годы Я[ков] Г[ригорьевич], еврей по национальности, чтобы получить высшее образование, крестился, т. е. перешёл в христианство. Это обстоятельство оставило в его душе глубокую травму: его мучила, очевидно, совесть за измену вере отцов. Будучи, очевидно с детства знакомым с талмудическими методами толкования библии, он стал применять эти способы толкования для успокоения своей встревоженной совести. Методы эти носили названия – гиматрия и нотарикон. Узнавши, что я учусь в семинарии и что в числе богословских предметов мы изучаем библию, Я. Г. возымел намерение познакомить меня, а если будет желательно – и моих товарищей с этими науками. И вот однажды мы группой человек в 8-10 отправились на квартиру Я. Г., которая находилась над колбасным магазином Ковальского. Я. Г. принял нас очень любезно. Было заметно, что ему было также приятно, что вот к нему пришли люди, которые заинтересовались его толкованием библии. Он кратко ознакомил нас [с] тайнами талмудических токований и на нескольких примерах продемонстрировал их применение. Существо одного из них, кажется, нотарикона состояло в том, что он брал какой-либо текст из библии и буквы этого текста заменял цифрами. Задача разгадки значения текста сводилась к тому, чтобы взамен этого текста подставить другой текст, сумма букв которого составляла бы сумму первого текста. Так, он задался вопросом: какова была судьба Каина, по библии – убийцы своего брата Авеля? Куда он девался? Я. Г. зачитал нам библейский текст, в котором говорилось о судьбе Каина. Это было небольшое предложение, туманное по смыслу. Затем он буквы текста заменил цифрами, установил сумму и стал подбирать текст толкования. Это была целая система проверивания и подстановки различных слов, замены букв цифрами, пока, наконец, он не объявил нам, что Каина за его преступление поглотила земля, и он скрылся куда-то в центре земли. Я теперь не помню точно, как путём такого же толкования он старался показать нам, как он оправдывал свой поступок – принятие христианства. При всей натренированности наших мозгов разными библейскими толкованиями, данный метод толкования не мог не показаться нам совершенно искусственным и нелепым. … Чего, чего только не вмешали тогда в себе наши юные головы! Но… tempora mutantur, et nos mutamur in illis» [по-латински «Времена меняются, и мы меняемся в них» - Ред.]// ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 725. Л. 221-222 об.

[17] Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Мы, семинаристы, любили заходить в читальню при публичной библиотеке – посмотреть иллюстрированные журналы. Откровенно говоря, нам больше нравилось то, что здесь нас принимали как взрослых, а нам так хотелось казаться таковыми...» // ГАСО. Ф. р-2575. Оп. 1. Д. 374. Л. 17 об.

[18] Там же: «После Сибирской улицы и «Сибирки» любимым местом прогулок семинаристов была Кунгурская улица – проспект с аллеей лип. Эта улица начиналась у семинарии, и мы в неё входили прямо в тень от лип весной и осенью. На этой улице были расположены: Стефановская часовня, женский приют с кулинарной школой при нём и столовой – по левой стороне, если идти от семинарии, и кино «Мираж» - по правой стороне. Это кино было открыто уже после революции в 1910-1912 гг.» // Там же. Л. 33 об., 46.

[19] «в день 1-е мая». (Примеч. автора).

[20] «Учащиеся Епархиального женского училища носили форму: зелёные платья». (Примеч. автора).

[21] trio – музыкальный ансамбль из трёх музыкантов-исполнителей, вокалистов или инструменталистов.

[22] Из очерка «Старая Пермь (из воспоминаний пермского семинариста)» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «В скверике стройные липы в жаркие дни давали освежающую от жары тень и настраивали на мечтательное меланхолическое настроение. Клумбы цветов украшали сад то в том, то в другом месте, а от цветов распространялся аромат. Когда же липы цвели, то липовый запах их цветов опьянял и кружил голову» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 374. Л. 27 об. Там же: «...а за сквериком, на углу библиотеки, всегда торговали пирожники с назойливым предложением пирожков с мясом и вареньем по пятаку за пару» // Там же. Л. 28.

 


Вернуться назад



Flag Counter Яндекс.Метрика