Предисловие к Части IX.

 

Девятая часть серии публикаций очерков Василия Алексеевича Игнатьева посвящена его воспоминаниям о родном селе Русская Теча и нескольких окрестных сёл и деревень, которые он предполагал объединить в «Очерки по истории Зауралья».

Село Русская Теча ныне находится в составе Красноармейского района Челябинской области и является старейшим населённым пунктом на территории Челябинской области (1682 г.). Первоначальным названием Русской Течи была Белоярская Теченская слобода, в дальнейшем село просто называлось Теченская слобода. В XVIII веке Теченская слобода была центром Исетской провинции Оренбургской губернии. В XIX-начале XX веков село Русская Теча входило в состав Пермской губернии и являлось центром Русско-Теченской волости Шадринского уезда. В советское время село оказалось в составе Челябинской области и входило в состав совхоза «Кировский».

Село находится на правом берегу реки Течи, которая остаётся загрязнённой радиоактивными отходами. Загрязнение реки Теча произошло в результате санкционированного и аварийного сброса жидких радиоактивных отходов в 1950-х гг. 29 сентября 1957 г. на комбинате № 817[1] произошла «Кыштымская авария» - взрыв ёмкости с высокорадиоактивными отходами, которая значительно усилила радиоактивное загрязнение реки на всём её протяжении. Воду из реки Течи стало невозможно использовать для питья, водопоя скота, полива, и она была выведена из всех видов водопользования с целью предотвращения вреда здоровью и жизни населения. Эта авария является первой в СССР радиационной чрезвычайной ситуацией техногенного характера. В зоне радиационного загрязнения оказалась территория 23 000 км² с населением 270 000 человек в 217 населённых пунктах трёх областей: Челябинской, Свердловской и Тюменской. Местные жители долго не подозревали об огромном вредном предприятии. В ходе ликвидации последствий аварии 23 деревни из наиболее загрязнённых районов с населением от 10 до 12 тысяч человек были отселены, а строения, имущество и скот уничтожены. Делалось это молчаливо и в течение длительного времени об этой крупной аварии ничего не сообщалось. Однако полностью скрыть информацию было невозможно, прежде всего, из-за большой площади загрязнения радиоактивными веществами и вовлечения в сферу послеаварийных работ значительного числа людей, многие из которых разъехались потом по всей стране.

Река Теча остаётся самой радиоактивно загрязненной рекой в России. Вместе с другими населёнными пунктами, расположенными в пойме реки, село Русская Теча в начале XXI века «для защиты от радиационного воздействия» было переселено с более низкого пологого берега реки на более высокий.

Автор мемуаров В. А. Игнатьев пережил всех своих братьев и сестёр и многих знакомых, с которыми было связано его детство. В 1950-1960-х годах он несколько раз посещал свои родные места – село Русская Теча и деревни по берегу реки Течи, которые подлежали выселению в связи радиационным загрязнением после аварии. Информацию об аварии он знал от местных жителей и сам имел возможность увидеть её последствия.

В начале 1961 г. он взялся за воспоминания о своей малой родине, которая в памяти его предстала ему вначале под видом «села Горюхина».[2]

В письмах к И. С. Богословскому он писал: «Это дело много сложнее: речь о родном селе в моём воображении разрастается в большое дело. Помните – когда я писал о детских годах Пети Иконникова, то описывал нашу Течу, но тогда я, выражаясь словами А. С. Пушкина по поводу «Евгения Онегина»:

«Даль свободного романа

Сквозь магический кристалл

Ещё неясно различал»,

а теперь я так втянулся в мемуары, как сказано у М. Ю. Лермонтова в эпиграфе к «Мцыри»: «Вкушая вкусих и се: умираю», что у меня зародилась мысль увековечить Течу в своих мемуарах».[3]

«Мне хотелось бы Течу показать широким планом. Не знаю: удастся ли? Я видел и знал Течу в последний период её колонизации. … Как разрушался патриархальный и феодальный быт – вот, что мне хотелось бы показать».[4]

Очерки В. А. Игнатьев отправлял И. С. Богословскому, который отзывался о них одобрительно. По мере накопления материала, Василий Алексеевич думал об их систематизации.

«Обратили ли Вы внимание на моё замечание о них [об очерках – ред.], когда я в первый раз писал о них, что мне хочется написать о Тече нечто вроде «Истории села Горюхина». Я хотел этим сказать, что намерен написать несколько очерков. Теперь я, пожалуй, сказал бы, что я имел в виду написать нечто вроде «Пошехонской старины».[5] То, что я Вам выслал – отрывочно, разбросано и на первых порах, правда, трудно понять, что к чему, но всё это потом должно подвести под одно заглавие: «Теча накануне О[ктябрьской] р[еволюции]» Вопрос только: как изобразить? Больше свету в картине, или тени? Думаю, что и то, и другое должно отвечать тезису: «Amicus Plato, sed magis amica veritas est».[6] Ведь то, что описываю уже прошло, история, а с ней что поделаешь? Нам раньше толковали о том, что народ наш богоносец, а что получилось теперь?

Итак, мне хочется показать Течу такой, какая она осталась в моей памяти со всеми её достоинствами и грехами. Мне хотелось бы написать историю Течи, но нет материала».[7]

Отсутствие изданных источников по истории не помешало автору на основе воспоминаний создать замечательные рассказы о прошлом родных краёв на рубеже XIX – первой половины XX веков. В своих воспоминаниях автор подробно старается описать дореволюционные сёла Русская Теча, Сугояк, Бродокалмак, Верх-Теча, Нижне-Петропавловское и ближайшие к ним деревни: Бакланова, Черепанова, Панова, Кирды. В отдельных очерках он пишет об экономическом и имущественном укладе местных жителей, о ярмарках, ремёслах и сельской школе. Множество очерков посвящены местным жителям всех социальных слоёв от земских начальников, духовенства и разночинцев до сельских мужичков и сельских женщин, их характеристикам, - таким, как запомнил он сам. Со многими из них у автора было связано детство и юность. Он показал их достаточно ярко с общественной, хозяйственной и психобытовой стороны, проследил судьбу многих как до революции, так и после неё. Таким образом, В. А. Игнатьев описал все стороны жизни села и его окрестностей, с большим вниманием и любовью описал местных жителей разных социальных слоёв. Кроме того, он сделал попытку составить список земляков, внёсших свой вклад в общегосударственное и культурное развитие страны.

Результатом литературного творчества В. А. Игнатьева стали «Очерки по истории села Русская Теча Челябинской области»[8] и, кроме того, отдельные очерки по истории Зауралья[9], вошедшие в «пермскую коллекцию» воспоминаний автора. Объём их превзошёл автобиографию, семейную хронику и очерки по истории духовно-учебных заведений вместе взятых. Для местных краеведов и родоведов его воспоминания – драгоценный клад. «Теча теперь разрушена «до основания», и у меня зародилась коварная мысль: дай, думаю, напишу о своей старушке и отправлю в «кладезь» Павлу Степановичу, может быть кто-нибудь потом, лет через 50 заглянет в мемуары и пожелает узнать, что получилось из Течи».[10] И. С. Богословский предлагал отправить некоторые из очерков в печать. Сам В. А. Игнатьев считал, что силы его переоценивают, и отказывался от публикации, воспоминания представлялись ему далёкими от современности.

20 апреля 1961 г. в письме к И. С. Богословскому В. А. Игнатьев писал: «Дорогой Иван Степанович! Я посылаю Вам последнюю тетрадку из мемуаров о Тече. Я написал на ней: Dixi et animam levavi (Я сказал, или высказался и облегчил душу [по-латински – ред.]). Я не знаю, кому принадлежит это выражение; чуть ли не Мартину Лютеру. Я хочу сказать, что то, о чём я писал в своих мемуарах, было велением, побуждением animi mei.[11] Все эти воспоминания властвовали над моей душой и требовали от меня, чтобы я о них написал и вот: Dixi et animam levavi. Вы знаете, с чего началось моё писание мемуаров: Вы затронули во мне страницы прошлого из истории alma matris nostrae[12], а потом цепной реакцией пошли и другие Memorialia.[13] Вы подогревали моё писание, я писал и писал их с мыслью, что может быть, кто-нибудь их почитает и вспомнит о том, о чём в них написано. Теперь я знаю, что по крайне мере два человека – Вы и Павел Степанович – их читали, и, пожалуй, «с меня и довольно сего сознанья». Я уже писал Павлу Степановичу, что если он найдёт их заслуживающим внимания, то включит их в тот фонд, который он собирает. В них всё-таки отражено прошлое. Я боюсь, что с моей стороны, было бы нескромным и претенциозным говорить о посвящении их кому-либо: вот-дескать нашёлся какой-то писатель, но всё-таки хочу сказать, что мне хотелось бы, если Вы не будете возражать, передать их Вам на Ваше полное усмотрение, а именно: кодифицировать их, может быть, произвести некую корректуру и т. д. Я думаю, что всё это нужно сделать в контакте и по совету Павла Степановича. Я прилагаю настоящее письмо к моему последнему мемуару о Тече, как своего рода официальный документ, то, что по-латински называется testamentum.[14] Я очень благодарен Вам за участие Ваше в моих мемуарах, а именно за то, что Вы иногда давали им направление, хотя бы[ло] очевидно, что мысли наши совпадали. Я также очень благодарен Вам и Павлу Степановичу за сердечное отношение ко мне…».[15]

Тогда же Павлу Степановичу он сообщал: «Недавно я отправил последнюю тетрадку о Тече Ивану Ст[епановичу] с эпиграфом: Dixi et animam levavi. Я на самом деле своими мемуарами облегчил душу, а то все эти персонажи стояли над моей душой и твердили: напиши, напиши. …

Теча, как видно, принесена в жертву победному шествию прогресса и культуры и о ней ничего не останется в памяти потомства, если только.… Теперь, когда старое уходит или уже ушло, так хочется что-либо оставить на память и обидно, почему раньше не приходила в голову мысль, например, собрать материалы по истории теченской церкви и самой Течи».[16] Таким образом, он считал необходимым сохранить для потомков свои мемуары.

«Очерки по истории Зауралья» стали второй главной темой мемуаров В. А. Игнатьева, наряду с «Духовной школой накануне Октябрьской революции» (трилогия). В письмах он сообщает, что любой, кто заинтересуется его воспоминаниям, может привести в желанный ему вид.[17]

В 1964-1970 гг. для Уральского архива литературы и искусства, который был организован В. П. Бирюковым, В. А. Игнатьев по памяти восстановил и в значительной степени повторил «пермскую коллекцию», в то же время, дополнив её новыми воспоминаниями. В. П. Бирюков составил статью «Бытописатель В. А. Игнатьев и его рукописи» (16 февраля 1968 г.)[18], которая затем вошла в опубликованную им книгу «Уральская копилка».[19] В ней он сделал обзор очерков В. А. Игнатьева, в том числе и по истории Зауралья, под названием «Анатомия» родного села», и дал такой отзыв о Василие Алексеевиче:

«Тысячи уральских пенсионеров, которые могут писать, обрадовали бы потомков своими воспоминаниями, а между тем пенсионеры просто «отдыхают» и порой не знают, как время убить, куда деться от скуки…

По счастью всё же среди «отдыхающих» иногда встретишь людей, которым такой отдых противен, и они пишут свои воспоминания. Несомненно, среди уральцев первое место по этому случаю принадлежит жителю ВИЗа в Свердловске Василию Алексеевичу Игнатьеву.

… Долго ли трудился над очерками автор, много ли он извёл бумаги из них, может сказать вес пачки с очерками – почти три четверти килограмма!»

Вероятно, В. П. Бирюков ошибся здесь, но только в весе, т. к. с учётом двух «коллекций» - «пермской» и «свердловской» - вес может исчислятся в несколько килограммов. Но больше всего поражает возраст автора мемуаров: он их писал, когда ему было от 74 до 83 лет.

Мемуары Василия Алексеевича Игнатьева стали частью архивного фонда, т. е. перешли в общественное достояние, в 1965-1971 гг.[20], но долгое время оставались не востребованными или недоступными для исследователей. Причиной тому, вероятно, служило в первую очередь происхождение автора – выходца из духовного сословия, и непопулярность и сложность тем, связанных с церковью и духовенством в конце синодального периода и в начале периода формирования отношений атеистического государства с церковью. С одной стороны, автор считал, что не всё было так безнадёжно отрицательно в быту у представителей духовного сословия, как это обычно изображалось у некоторых авторов художественных произведений, которые использовались в официальной атеистической и антирелигиозной пропаганде. В некоторых очерках он сделал попытку описания патриархального быта духовенства с некоторой долей юмора в подражание Лескову[21] или Гусеву-Оренбургскому.[22] С другой стороны, из всех персонажей своих мемуаров самой сложной и противоречивой фигурой для автора стал Теченский протоиерей Владимир Александрович Бирюков.[23] «Его трудно разгадать, - пишет автор, т. е. трудно определить, как получился такой характер. Это осталось загадкой и для тех, кто его знал лично».[24] Образ В. А. Бирюкова является центральным при описании автором представителей Теченского духовенства.

Мемуары, безусловно, крайне субъективный источник, как в отношении описываемых лиц и событий, но в них проглядывается образ мышления автора и показатель его духовного облика. Вероятно, он задал представителям своего сословия очень высокую планку соответствия тому идеалу, какой у него сформировался в мировоззрении (представление об идеальном пастыре), и который он сам отказался или не смог принять на себя (имеется в виду возможность достичь этого идеала через принятия сана после получения духовного образования), и за не соответствие идеалу строго критиковал, стараясь, правда, к объективности. Также автор хотя и знал о репрессиях и гонениях на духовенство, и считал их неизбежными, вероятно, не представлял себе масштабы этого явления, открывшиеся обществу только к концу XX века. Автор на примере обзора духовного и материального состояния Теченского прихода как бы накладывал на церковь свою долю ответственности как за произошедшие в стране перемены в начале XX века, так и за судьбу Русской Течи.

Безусловно окружающая автора социально-политическая обстановка в стране, в которой атеизм был частью официальной идеологии, отразилась на его сознании и оказала влияние на содержание его воспоминаний, которые он пожелал передать в архив. Вероятно, этому сопутствовали какие-то определённые условия: необходимость привести содержание очерков в рамки постулатов классовой борьбы, неизбежности и закономерности Октябрьской революции, снабдить их умеренным атеизмом и антирелигиозностью, что отличает преимущественно «свердловскую коллекцию» перед «пермской», которая отправлялась первоначально только в «кладезь» братьям Богословским. Как уже рассматривалось в других частях, обе «коллекции» дополняют друг друга.

Несмотря на все сложности, связанные в том числе и с возрастом, автор постарался очень подробно воссоздать как выглядела церковь в Русской Тече, которая была разрушена за 10-15 лет до его мемуаров, и как проходили в ней богослужения. В очерке «Теченская церковь» автор описал родной храм с внешней и внутренней стороны, и сделал это очень внимательно ко всем деталям с приложением плана церкви и её фотографии, в уже разрушенном виде. Возможно, представленные в публикации рисунки автора помогут в восстановлении храма. Также автор признаёт вклад протоиерея В. А. Бирюкова в поддержание материального состояния прихода. Очень интересны очерки о церковных праздниках с обилием местных особенностей, как в части проведения богослужений, так и народных гуляний. В очерке «Епархиалки» автор попытался вывести образы дочерей духовенства Камышловского и Шадринского уездов Пермской губернии, окончивших Екатеринбургское епархиальное училище и служивших на поприще народного образования в Зауралье в тяжёлых условиях до и после 1917 года.[25]

«Всё знать о своих соседях и вообще о других – это было одной из особенностей деревенской жизни» - сообщает автор в своих очерках. Изображённая В. А. Игнатьевым широчайшая панорама разнообразных образов и отношений на фоне далёкой провинции в период смены эпох в стране, даже с учётом субъективизма, отсутствия стремления сгладить «острые углы» и допущенных незначительных неточностей и ошибок, должна вызывать повышенный интерес, а также служить примером для других «отдыхающих» в разных уголках обширного Уральского региона. Очерки В. А. Игнатьева по истории Зауралья в этом смысле являются одним из крупнейших массивов краеведческой и этнографической информации, которым могут гордиться местные жители.

01 апреля 1998 г. в челябинской газете «Маяк» была опубликована статья уральского краеведа А. Кокшарова «Краевед из Русской Течи», в которой автор статьи, основываясь, вероятно, на информации из книги В. П. Бирюкова «Уральская копилка», сообщал о своих поисках мемуаров В. А. Игнатьева и желании найти потомков автора в г. Екатеринбурге. Поиски его, вероятно, не увенчались успехом, т. к. ни детей, ни внуков у Василия Алексеевича не было.

Об истории села Русская Теча, так же как и об истории близлежащих сёл, в разное время выходили публикации разных авторов.[26] Но каких-либо публикаций очерков В. А. Игнатьева по истории Зауралья до настоящего времени не было.

Документальные источники (в частности, генеалогического характера) хранятся в ГУ «Объединённый государственный архив Челябинской области», какие-либо документальные материалы могут также находится в фондах ГКУ «Государственный архив Курганской области» и ГКУ «Государственный архив в г. Шадринске». Для местных историков и краеведов воспоминания В. А. Игнатьева должны представлять большой интерес, особенно в сопоставлении с документальными источниками, а также с возможными воспоминаниями старожилов Зауралья. Эти воспоминания позволяют оживить подтверждённые документальные или статиститические сведения.

В девятую часть включены очерки автора, как из «пермской», так и из «свердловской коллекции» (частично). В «пермской коллекции» рукописные тексты находятся в составе «Очерков по истории села Русская Теча Челябинской области», а машинописные в «Очерках по истории Зауралья» (имеются очерки в разных редакциях, составленные в разное время). Рукописные тексты содержатся в тетрадях, которые пронумерованы: 1-15, 19-40, 77-80, часть тетрадей не пронумерованы. О тетрадях с нумерацией 16-18, 41-76 сведений не имеется. Машинописные тексты, вероятно, предназначались для публикации в первую очередь. В «свердловской коллекции» рукописные и машинописные тексты находятся в «Очерках по истории села Русская Теча Шадринского уезда Пермской губернии» и в составе т. н. «Автобиографических воспоминаний».

Целостной структуры в очерках не имеется, они разбиты по разным делам. В данной публикации структура очерков составлена заново на основе как их авторского расположения, так и с учётом систематизации, предложенной В. П. Бирюковым. Таким образом, основными разделами стали: «Анатомия» родного села», «Экономика Течи», «Быт Течи» и «Люди Течи и их судьбы», далее приводятся разделы о близлежащих к Русской Тече сёлах: «Село Сугояк», «Бродокалмак и его «знатные» люди», «Каменка». Завершают данную публикацию «Заметки детской памяти».

Очерк «Друзья наших детства и юношества из царства пернатых и мира животных (педагогическая поэма)» опубликован в Части I. «Семейная хроника Игнатьевых». Очерки «Семинаристы – культурные деятели нашего деревенского захолустья» и «Страстная неделя» опубликованы в Части III. «Пермская духовная семинария начала XX века».

Очерк «Школьники» из состава «Очерков по истории села Русская Теча Челябинской области» в «пермской коллекции» воспоминаний В. А. Игнатьева впервые был опубликован в извлечении в сборнике документов «Образование в Пермской губернии XIX-нач. XX вв. Из истории учебных заведений системы начального образования» / Государственный архив Пермского края. – Пермь: Траектория, 2017. В данной публикации очерк «Школьники» приводится полностью с дополнениями из одноимённого очерка в «свердловской коллекции». Вместе с очерком «Школьницы» они объединены в подраздел «Школа в Тече».

Работа с данной публикацией считается незавершённой, т. к. остаются недоступными «Очерки по истории села Русская Теча Шадринского уезда Пермской губернии». Части I-VII. (1965-1967 гг.) и др. (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 378-384, 400, 403-404, 407). Их отсутствие частично компенсируется очерками из «пермской коллекции». В связи с чем, представленная в публикации структура может измениться, по мере доступности новых источников из «свердловской коллекции». В связи с этим предлагается сотрудничество с заинтересованными лицами.

В девятой части представлены фотографии, находящиеся в мемуарах автора, а также современные фотографии родины Игнатьева.

 

Далее: Предисловие к Части X. 89

 

[1] Комбинат № 817 – в 1967-1990 гг. химический комбинат «Маяк», с 1990 г. производственное объединение «Маяк» (местоположение: закрытый город Челябинск-40 – в 1966-1994 гг. Челябинск-65, в 1994-2004 гг. закрытое административно-территориальное образование Озёрск, с 2004 г. Озёрский городской округ).

[2] Вымышленное село в произведениях А. С. Пушкина.

[3] Письмо В. А. Игнатьева И. С. Богословскому от 08 февраля 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 215. Л. 55 об.-56.).

[4] Письмо В. А. Игнатьева И. С. Богословскому от 01 марта 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 215. Л. 61-61 об.).

[5] Местность в романе М. Е. Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина».

[6] Amicus Plato, sed magis amica veritas est – по-латински «Платон – друг, но истина дороже».

[7] Письмо В. А. Игнатьева И. С. Богословскому от 09 марта 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 215. Л. 63-63 об.).

[8] Очерки В. А. Игнатьева по истории села Русская Теча Челябинской области (январь-апрель 1961 г.). (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 711).

[9] Очерки В. А. Игнатьева по истории Зауралья (1961 г.). (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 722).

[10] Письмо В. А. Игнатьева П. С. Богословскому от 1 апреля 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 165. Л. 33-34).

[11] animi mei – по-латински моего ума.

[12] alma matris nostrae – по-латински нашей родной школы.

[13] memorialia – по-латински воспоминания.

[14] testamentum – по-латински завет.

[15] Письмо В. А. Игнатьева И. С. Богословскому от 20 апреля 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 215. Л. 72-73).

[16] Письмо В. А. Игнатьева П. С. Богословскому от 25 апреля 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 165. Л. 36 об.).

[17] Письмо В. А. Игнатьева И. С. Богословскому от 10 мая 1963 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 215. Л. 101-101 об.).

[18] ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 1273; ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 421.

[19] «Бытописатель из Течи» // Бирюков В. П. Уральская копилка. Средне-Уральское книжное издательство. Свердловск, 1969. С. 95-101.

[20] Подробнее см. ст. «В. А. Игнатьев и его воспоминания» в Части I. «Семейная хроника Игнатьевых».

[21] Лесков Николай Семёнович (1831-1895) – русский писатель. Автор романа-хроники «Соборяне» (1872).

[22] Гусев-Оренбургский Сергей Иванович (1867-1963) – русский писатель. Автор повести «В стране отцов» (1904). Рассказы С. И. Гусева-Оренбургского с некоторой долей юмора изображали патриархальный быт духовенства.

[23] Бирюков Владимир Александрович (1847-1916) – сын священника Екатеринбургского уезда. Окончил Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1868 г. Посвящён в сан священника в 1869 г. Священник Михайло-Архангельской церкви села Ново-Туринского в 1869-1872 гг. и Трёхсвятительской церкви Нижне-Туринского завода Верхотурского уезда в 1872-1873 гг. Священник и настоятель Спасской церкви села Русская Теча Шадринского уезда в 1873-1916 гг. Председатель церковно-приходского попечительства с 1892 г. Преподаватель закона Божия в Теченском народном училище с 1874 г., в земских школах в д. Кирды с 1901 г. и д. Баклановой в 1911-1913 гг. Благочинный 4-го округа Шадринского уезда в 1903-1908 гг. Был награждён набедренником (1878 г.), бархатной фиолетовой скуфьей (1893 г.), камилавкой (1897 г.), золотым наперсным крестом от Святейшего Синода (1903 г.). «За ревностное служение церкви Божией и за примерное поведение» возведён в сан протоиерея (1907 г.). За «благочестивое житие и весьма полезное служение церкви Божией», «усердное преподавание закона Божия», «весьма хорошее и успешное преподавание закона Божия в Теченском народном училище» удостоен благословения Святейшего Синода (1884 г.), архипастырских благословений (1899, 1902, 1903, 1904 гг.), благодарностью попечителя Оренбургского учебного округа (1892, 1897 гг.), благодарностью от директора народных училищ Пермской губернии (1900 г.). Награждён орденами св. Анны 3-й ст. (1901 г.), 2-й ст. (1912), серебряной медалью «В память царствования императора Александра III», серебряной медалью в память участия в деятельности общества Красного Креста во время русско-японской войны 1904-1905 гг.

[24] Письмо В. А. Игнатьева П. С. Богословскому от 25 апреля 1961 г. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 165. Л. 36-36 об.).

[25] ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 395. Л.2-14 об.

[26] См. напр. Дегтярев И. В. Самое старинное селение на территории Челябинской области // Доклад к научно-практической конференции в Красноармейском районе Челябинской области. Челябинск, 1966; Дегтярев И. В. Русская Теча – древнейшее село // Челябинский Рабочий. 1972. 14 октября; Дегтярев И. В. Русская Теча. 1918 год // Челябинский Рабочий. 1990. 24, 25 февраля; Шувалов Н. И. От Парижа до Берлина по карте Челябинской области: Топонимический словарь. Ч. 2. К-Я. Челябинск, 1999; Моисеев А. П. Русская Теча, село – статья в электронной версии энциклопедии «Челябинск» (Челябинск: Энциклопедия / Сост.: В. С. Боже, В. А. Черноземцев. – Изд. испр. и доп. – Челябинск: Каменный пояс, 2001; Антипин, Н. А. Церковь Животворящего Креста Всемилостивого Спаса в с. Русская Теча Красноармейского района // Календарь знаменательных и памятных дат. Челябинская область, 2010 / сост. И. Н. Пережогина и др. – Челябинск, 2009; // Меньшикова М. А. Историческая судьба вершится Промыслом Божиим. К истории церквей и духовенства Миасского сельского благочиния. – Челябинск, 2016. С. 210-224.

 


Вернуться назад



Flag Counter Яндекс.Метрика