Смерть Катерины Ивановны

[1965 г.]

«…Земля еси, и в землю отыдеши,

а може все человецы пойдем…!

 

У нас, в селе, были известны две Катерины Ивановны: одна по прозвищу Бородулина (см. очерк «Катерина Ивановна»), а другая – по прозвищу – «спасённая душа». Эта последняя Катерина Ивановна жила в нижнем конце села, т. е. в сторону Нижне-Петропавловского села, короче – Нижней. Все жители этой части села назывались нижне-концами. Прозвище – «спасённая душа» было почётным и завоёвано было всей жизнью Катерины Ивановны. В молодости она любила ходить в церковь, любила церковное пение, старалась запоминать песнопения и мотивы их, а потом воспроизводить их дома, наедине, скрытно, чтобы никто её не подслушивал, так, как, очевидно, распевала Лукерья из «Живых мощей» И. С. Тургенева. Любила она также ходить летом на богомолья по полям в дни засухи и подпевать: «даждь дождь земли жаждущей». А голос у ней был звонкий, чистый, приятный. Разоденется она бывало, во всё своё лучшее одеяние, что ей заготовили как девке «на выданьи» и первой придёт к церкви на звон. Солнце нещадно палит, а она, вся разомлевшая, идёт и идёт в толпе, а остановятся все, поставят иконы на заранее заготовленные из берёзовых прутьев стойки, начнут читать молитвы и петь: «даждь дождь земли жаждущей», она на колени, шепчет про себя молитвы и подпевает. Все верили в свои молитвы, верила и она. Бывало, во время засухи вдруг появится на востоке со стороны Беликуля облако или тучка, так и говорили: «Наверно, у отца Константина в Беликуле богомолье», любила она в поле молиться, но любила и природу: нарвёт, бывало, на богомолье большой букет цветов, принесёт домой и поставит у икон на «божнице», где обычно хранятся остатки свечек от «великого стояния» или «Христова дня». Любила она подавать тоже милостыню нищим около церкви, когда она шла к обедне. Жили они не богато, но на воскресенье мать у ней всегда выпекала ароматные шаньги, а она выпросит штуки две, разрежет на части и раздаёт по частичкам нищим. Так прошли её девичьи годы. Держала она себя строго на вечорках ли, на лугу ли. Выдали её замуж за теченского парня, он не перечил её привычкам: ходила по праздникам в церковь, ходила на богомолье. Забот стало больше: хозяйство, семья, но она не поддавалась житейской суете. Овдовела, ребят своих «вывела на дорогу»: девок выдала замуж, одного парня приучила вести хозяйство, а один парень пошёл «робить» на сторону. Снова почувствовала себя свободной, зачастила ходить в церковь. Особенно любила ходить к вечерням, после которых устраивалось общее пение, что бывало в дни Великого поста. После окончания богослужения протоиерей становился перед амвоном и запевал все песнопения всенощной, начиная в «Благослови[, Владыко]», а все присутствующие подпевали. В церкви был полумрак и светились только свечи у икон. Катерина Ивановна становилась где-то у колонны, во мраке, и пела. Нет! Это было не обычное пение, это был порыв души увлечённой: голос её, всё ещё свежий, то поднимался высоко под своды и где-то витал там, стараясь прорваться выше, к небу, то опускался вниз – густой и бархатистый, как у настоящего контральто. Казалось, что она вкладывала в своё пение всю свою душу. Подпевала она и во время обычных богослужений, но робко, однако, во время «запричастного», когда дьячок запевал «О, всепетая Мати», а все подхватывали «Родшая всех», она оставляла свою робость и с надрывом вступала в хор, заглушая даже известного в Тече «соловья» церковного хора – Александра Степановича Суханова. Она знала, что значит слово «родшая», и в её голове в этом случае слышались и родовые боли, перенесённые ею и радость материнства.

Любовь к богослужениям и церковному пению привели К. И. к тому, что она сделалась «богоноской» при хождении «с Богоматерью». Подбирались три старушки, брали крест, икону Богоматери и икону Воскресения и переносили их из дома в дом, куда приглашали «с Богоматерью» духовенство. Шли они с иконами и напевали «Христос воскресе». Это хождение растягивалось иногда на месяц, потому что ходили по всем деревням, в том числе и в Кирдах. Туда за десять вёрст «богоноски» шли пешком обычным порядком, т. е. с иконами и пением. Некоторые «богоноски» ходили «с Богоматерью» просто подкормиться, потому что им давали угощение, но Катерину Ивановну привлекало не это, а самый ритуал и возможность принимать участие в пении. Тут она, как говорится, «отводила свою душеньку». Особенно ей нравились акафисты и песнопения на них, например: «Радуйся, невеста неневестная» или «Радуйся, Николае, великий чудотворче». Были случаи, что некоторые «богобоязненные» мужички заказывали по нескольку акафистов: и Флору и Лавру, покровителям животных, и мученику Пантелеимону, и Иисусу Сладчайшему, и получалось, что на чтение этих акафистов затрачивалась добрая половина дня.

Катерина Ивановна могла быть «богоноской» потому, что она в это время уже «старушила», т. е. не считалась уже рабочей силой в семье. Было время, когда она была «могутной» женщиной. Бывало, и когда косили, она шла второй в шеренге; коса пела в её руках; траву она ложила в валки «в струнку», как по линейке; под ногами у ней оставалось чистое место, как после стрижки машинкой по голове. Когда жали, то сноп она завяжет с такой силой, что сколько ни кидай его вилкой, не развяжется, а обхватить его нужно иметь крепкие руки. В страду квашню месила такого размера, что калачей выпекала два мешка. Теперь силушка ушла, и семья разрешила ей «старушить»: присмотреть за гусями, телёнка во время загнать в пригон, а если она не погодится, то обходились и без неё. В поле она уже давно не ездила. Встанет утром, медленно расчешет свои поредевшие, но ещё не седые волосы, заплетёт их в две тоненькие косички, свяжет верёвочкой, уложит венчиком на голове под «шамшуру», накинет платок, кофту и юбку и молится. Днём сходит к кому-либо из своих подруг, а то на кухню к протоиерею, где иногда собирался целый клуб вот таких же, как она, старушек навестить матушку Поликсению Петровну. Под вечер иногда войдёт в огород, пополет между грядами и сядет у огуречной гряды и любуется огородами. Огород для неё в жизни был не только хозяйственной «статьёй», а средством удовлетворения потребности создавать красоту природы. Ни у кого не было такого «баскова» огорода, как у неё: на грядах по обочинам у ней росли ноготки, васильки, а мак цвёл по всему огороду.

Теперь она жила прошлым. На душе у ней было спокойно от сознания, что она недаром прожила жизнь: вырастила семью, научила робить, будучи сама примером для других. Приучила к честному труду и теперь видела плоды своих трудов. А силы всё уходили и уходили.

В одном году Пасха вышла ранняя: Благовещение было на второй день Пасхи. «С Богоматерью» пришлось ходить в холодную и сырую погоду. Простудилась, слегла и стала хиреть и хиреть. В Кирды уже не смогла пойти. По селу разнеслась молва: «заскудалась наша Катерина Ивановна, «спасённая душа». В Преполовение взяла палочку, уговорила свою внучку Дуню, чтобы помогла её добраться до реки на «водосвятие». Три раза в году его совершали в нашем селе: на Преполовение, на Спаса Нерукотворенного Образа и на Крещение. Больше всех она любила первое. В этот день воду освящали на «купели», в палатке, устроенной над водой. Бывало это весной, когда за рекой зеленела уже травка, а на пологий берег реки мальчишки, сидя верхом, приводили своих коней, иногда украшенных ленточками, чтобы напоить их «святой» водой. Лошадки за зиму отдохнут и имеют весёлый вид. А главное, что ей нравилось в это «водосвятие», то это то, что как только закончится чин его, тут же парни, девки, поодаль друг от друга кидались раздетые купаться и открывали, таким образом, купальный сезон. Вся река кишела от массы купающихся, как это изображалось на картинах «Крещения Руси». Катерина Ивановна в девках была зачинщицей купанья: первая бросалась «воду греть».

В «Девятую пятницу» с той же Дуней побрела к церкви и повидала всех своих друзей: Якимушку слепого, Ховронью – странницу по святым местам, гостей-богомолок. Раздала нищим подаяние. Слушала и не могла наслушаться звона теченского «чародея» - звонаря, кузнеца Ивана Степановича: а он начинал звон с самого маленького колокола в одиночку, потом с перезвоном переходил ко второму, третьему и т. д., потом звонил «во вся». Что он только выделывал на всех восьми колоколах: то они вели у него тихий задушевный разговор, то гремели и, казалось, рвались куда-то на свободу.

После «Девятой» Катерина Ивановна стала слабеть и слабеть. Сноха её Наталья так рассказывала о последних днях её жизни. «Вот бают, - говаривала она, - что птицы перед смертью зачинают общипывать перья», а она стала как-то «обираться», «обихаживаться». Достала из сундука свой шёлковый подшалок, в котором венчалась и ходила к «причестью», и велела отнеси в церковь; пусть, говорит, положат на «налой» под икону Спаса Нерукотворенного Образа. Отобрала себе чистую домотканную «становину» с ситцевым верхом, ситцевую серую кофту своего шитья, домотканную юбку своего тканья и длинное полотенце на «домовину» и завернула в один свёрток. Сказала мне: «Надень на меня на «упокой», а об остальном распорядись по своему усмотрению». Стала она как бы прихорашиваться: утром распустит волосы, сидит, что-то бормочет про себя, потом аккуратно волосок к волоску заплетёт две косички, свяжет венчиком на голове и спрячет под «шамшуру». В избе ли, во дворе ли – всё ей надо навести порядок: то валёк положит на место, то топор приберёт. У ходка насохли колёса, и как только пошёл дождик, распорядилась, чтобы ходок выкатили из-под навеса в ограду. Красуля вечером придёт домой, она подойдёт к ней, гладит и что-то бормочет. Всё справлялась, скоро ли Иван закончит пахать пары и приведёт лошадей домой: всё ей хотелось посмотреть на них.

Был жаркий день, какие бывают в «петровки». Ивана вызвали с поля и сказали, чтобы срочно пригласил попа – соборовать Екатерину Ивановну. Сбежались соседки и ребятишки. В избе было тесно, и часть людей толпилась в ограде у выставленного окна. Кровать с умирающей подвинули ближе к «божницу», где горели свечи. От ладана в избе было душно. Умирающая что-то шептала ещё, но когда священник читал Евангелие, она перестала шептать, он прервал чтение Евангелия и начал читать «отходную». Поднялся плач и причитания. Люди по обычаю не сохранили той священной тишины, которую следовало бы хранить в этот момент ещё не полной смерти человека, и этим, можно думать, только омрачили его.

Тайна смерти человека всегда приукрашалась людьми различными измышлениями. Так было и со смертью Катерины Ивановны. Говорили, будто бы все свечи на «божнице» враз вспыхнули ярким пламенем в момент, когда отходила её душа к Богу, а кто-то из присутствовавших во дворе видел, как к окну подлетела в этот момент птичка и быстро поднялась ввысь.

Хоронили Катерину Ивановну с «выносом», т. е. со звоном и проводами на кладбище с духовенством. За гробом шла и причитала подружка её, старая Флегонтиха: молодые уже не умели причитать.

Так умерла Катерина Ивановна – спокойно, без душевного разлада, как это бывает иногда у людей. Всё, что она могла отдать людям, она отдала. Это сознание можно было прочитать и на её лице в гробе и особенно по рукам её: лицо имело спокойный и умиротворённый вид, а руки – костлявые и жилистые говорили о том, сколько они потрудились за её жизнь.

ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 394. Л. 53-76.

Находится только в «свердловской коллекции» воспоминаний автора. В «пермской коллекции» отсутствует.

 


Вернуться назад



26.10.2019
Добавлен очерк о храме Благовещения Пресвятой Богородицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме иконы Пресвятой Богородицы "Владимирская" Пыскорского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Святой Живоначальной Троицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очекр о храме Иоанна Предтечи Пыскорского Спасо-Преображенского мужского монастыря ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Рождества Пресвятой Богородицы в селе Усть-Боровом (каменном) (1752-1936).

Категории новостей:
  • Новости 2019 г. (204)
  • Новости 2018 г. (2)
  • Flag Counter Яндекс.Метрика