Жизнь в Слуцке при советской власти

 

При оставлении поляками Слуцка по Рижскому договору с ними ушли за новую границу с Польшей некоторые жители города. Наконец, перемены с властями прекратились, твёрдо установилась советская власть.

Во главе вновь организованного отдела народного образования стали на этот раз белорусы: зав[едующий] отд[елом] Окулин и инспектор-инструктор Пецевич. Вместо б[ывшей] женской гимназии создана была школа второй ступени. Волею руководителей отделом нар[одного] образования я был определён в ней быть зав[едующим] у[чебной] частью.[1] В основном в педагогический состав школы вошли преподаватели б[ывшей] женской гимназии.[2]

Новым в расписании учебных занятий было учреждение «урока питания». Так назывался перерыв в занятиях, во время которого ученикам и преподавателям выдавался бутерброд из небольшого куска ржаного хлеба с ломтиком сала.[3] Время было тяжёлое и с питанием, и с одеждой. В качестве обуви применялись в летнее время деревянные сандалии, и в городе стоял своеобразный гул и стук от них. На смену им стали шить матерчатые туфли с верёвочной подошвой, но это было уже роскошью. Были в ходу лапти. Часто можно было видеть баронессу фон-Шлиппенбах шествующей по городу босячком, но с пышной шляпкой на голове.

Денежные знаки совсем вышли из употребления, и обмен производился на рожь. Если, скажем, нужно было купить мази для обуви, то берёшь с собой мешочек с рожью и направляешься в магазин. Рожь взималась в плату за обучение. В школе была отдельная комната, в которой она хранилась насыпью. Время от времени приступали к дележу, и тогда подводы с мешками ржи направлялись в квартиры учителей. При этом среди населения было ещё в ходу золото, и Слуцкий житель Мигдал ездил специально в Минск, чтобы узнать его курс и по пути с вокзала на ходу уже возвещал его.

Учителям несколько позднее отдан был в эксплуатацию монастырский фруктовый сад, урожай которого они перепродавали одному «гешефтмахеру» на золото, которое они поделили между собой.

Учителям также отдан был в пользование огород около костёла. Это было свидетельством проявления заботы об учителях со стороны органов народного образования, но жизнь всё равно была тяжёлой, особенно для семейных учителей, как, например, для А. А. Корсуня. Поэтому иногда бывало так, что ученики отдавали ему свои бутерброды, которые получали на «уроках питания».

[[4]]

Обстоятельства вынудили меня встать на «двойную тягу» для обеспечения своего существования: одно время я служил в Слуцком отделении Центробелсоюза письмоводителем и «бегал» на уроки в школу. Потом и совсем перешёл на работу в Центробелсоюз.[5] Здесь зарплату нам частично выдавали натурой: солью, мануфактурой и др. предметами. В обмен шла соль. Нас спасало от голода то, что удавалось запасать на зиму фрукты и выкармливать кабанчика, для кормления которого летом собирали траву, а к ней примешивали варёную картошку. И этого было недостаточно, и мы принимали на квартиру учеников за оплату натурой. Жили мы тогда, как выше было уже указано, в особняке по главной улице. Домик был в саду, в котором были фруктовые деревья – груши. Кое-что я прирабатывал пением и по должности регента – булки хлеба и домотканое полотно.

На основании всего этого разве нельзя этот период нашего бытия назвать «хождением по мукам»?

Нельзя обойти молчанием некоторые эпизоды из жизни этого периода.

1. Трагическая смерть Марии Васильевны Киркевич, урождённой Фёдоровой.

Выше она упомянута мною в числе учителей женской гимназии. Была она человеком со своеобразным складом характера: сухость, рассудочность были развиты у ней не по возрасту. Казалось, что она засушила себя математикой. Было известно, и сама это говорила, что у ней был «поклонник» - молодой человек, который ей нравился, но она отклонила его предложение сочетаться браком, предпочтя ему человека уже пожилого и, как видно, достаточно потрёпанного в жизни, из соображений узко материальных, чуть ли только из-за того, что последний имел хорошую квартиру и был несколько лучше обеспечен. И вот среди нас появилась парочка с явными признаками большого различия в возрасте. Появилась дочка, и «она» стала называть «его» папочкой. Тогда как раз были у нас дежурства в монастырском саду, отданном нам в эксплуатацию. На них часто и появлялась она с колясочкой и «папочкой». Мы привыкли, в конце концов, к этой семейной идиллии и вдруг узнаём, что Мария Васильевна при смерти. Оказалось, что ей делала аборт некая Ляндо, и у ней начался процесс заражения крови. Сделал ей операцию врач-хирург А. Д. Перминов, но было уже поздно: она скончалась. Известие об этом потрясло нас всех. Речь на похоронах произносил Слуцкий «Златоуст» А. К. Петкевич (см. выше). Он теперь работал не адвокатом, а преподавателем математики.[6]

Девочку М. В. отправили на воспитание к матери её, т. е. к бабушке, а «папочка» женился на Рынейской, преподавательнице рукоделия.

2. Встреча с земляками-пермяками.

Во время войны с поляками по прилегающему к Слуцку фронту курсировала бригада артистов, дававших концерты для красноармейцев. В числе этой бригады были: артист пермской оперы баритон Демерт с женой Прозоровской, урождённой пермячкой. Жили они на станции в специальном вагоне, где я и навестил их на правах земляка. Вспоминали Пермь и пермскую оперу. Демерт, между прочим, вспомнил о семинаристе Петре Шестакове[7], который выступал при нём в оп[ере] «Садко» в роли веденецкого гостя.

Бригада давала концерт в клубе Ивановой. Демерт пел арию Онегина из оп[еры] «Евгений Онегин», а Прозоровская декламировала «Умирающего лебедя» Бальмонта под музыку Сен-Санса[8] в сопровождении скрипки. Встреча воскресила в памяти юные годы жизни в Перми.[9]

3. Проповедь иеромонаха Ионы.[10]

В последний раз я видел его в Казанской академии в июне 1913 г., когда он был Владимиром Покровским, а товарищи звали его Володькой Покровским. О нём был у меня разговор с иеромонахом Нилом (Фёдором Жуковым), когда я виделся с ним в Зилантовом монастыре в Казани в августе того же года. Нил тогда скорбел о том, что Покровский постригся в монахи без достаточной подготовки к этому. Иону я тогда не встречал, и вот я вижу его произносящим проповедь с амвона Слуцкого собора. Призываю в свидетели Овидия Назона: нет! Сколько я не приобык к его «Метаморфозам», но сию не могу понять, нет, не могу! Он говорил о страданиях Богоматери по поводу войны и её лишений. Он говорил: «А вы думаете – легко ей, нашей матушке…» и т. д. Я был на положении Евгения Онегина, когда он в Петербурге на балу встретил Татьяну и задавал вопрос: «Ужели это она, та девочка…» и т. д. Смотрел я на оратора и думал: «Ужели это он, Владимир Покровский, кавалер и ухажёр!» Да, но было так! У меня не было желания встретиться с ним tete-a-tete, и я ограничился только созерцанием издалека.

4. Вымирание старых холостяков.

Подмечено, а теперь, можно сказать, и доказано, что одной из причин, порождающих явление в мире старого холостячества, было стремление к карьере и как только оно, это стремление, теряло под собой почву вследствие ли насыщения, или вследствие изменившихся условий жизни, люди, страдающие этим пороком, бросались в объятия Гименея, подчас очертя свою буйную головушку. Так именно случилось в Слуцке с двумя видными деятелями на ниве просвещения. Директор б[ывших] мужской и женской гимназий, действительный статский советник Владимир Константинович Соколов, дожив до 55 лет, так и не удосужился жениться. Где тут было жениться, когда вдали маячили генеральский чин и мундир?! И вот Октябрьская революция перетряхнула всю жизнь: мираж скрылся.[11] Потянуло к домашнему уюту, в лоно Гименея, и он впервые заметил, что около него живёт и работает его же секретарём «она», Нина Филимонова, девица 24-25 лет.[12] Разница в годах? Но ведь в опере «Евгений Онегин» ещё генерал Гремин доказал, что «любви все возрасты покорны», а Татьяна показала образец преданной жены. Сердце Нины Филимоновой было тоже не камнем: вместе работали – вот и всё! Любопытно, что больше всех разница в годах «влюблённых» взволновала Марию Васильевну, тогда ещё Фёдорову, а не Киркевич. «Не понимаю, - философствовала она, - как можно любить старика?», а сама, между прочим, когда ей пришла пора сделать выбор себе муженька, то предпочла молодому искателю её руки пожилого, сильно потрёпанного человека, который был по возрасту, правда, моложе Соколова, но по «опыту» жизни, вероятно, старше его.

Инспектором в той же гимназии работал Андрей Андреевич Воскресенский, мужчина под сорок лет и тоже старый холостяк. Он тоже «запустил» срок женитьбы в служебном пылу, и казалось, что у него «это» отмерло, но вот жизнь тряхнула, и потянуло к семейной жизни. Был он стеснительным в женском обществе, робким, и это подметила его прислуга Ядвига – полька. Он поддался её влиянию и «согрешил». «Согрешил» он в тот момент, когда была польская оккупация и когда Ядвига радовалась приходу польского войска, разделяла радость с другими, в том числе и с представителями этого войска. Но вот они ушли, а она оказалась уже не одна, а с зародившейся в ней новой жизнью. «Расхлёбывать кашу» пришлось Андрею Андреевичу. Ядвига категорически нарекла его «отцом семейства», и он пошёл регистрировать новорожденного. Служитель загса Лещинский так описывал это событие: «Пришёл он к нам стеснительный, мнётся, заикается и с трудом изложил своё «дело». В жизни всяко бывает![13]

5. «Чествование» в Слуцке лорда Керзона.[14]

Ультиматум, предъявленный этим лордом Советской России, нашёл свой достойный отклик и в Слуцке. Были митинги, произносились горячие речи, и, наконец, организована была демонстрация. Это было зрелище, достойное кисти художника. Карнавальное шествие! Где-то раздобыли цилиндр, сюртук, полосатые брюки и сделали чучело, которое обозначало лорда Керзона. Смех, крики в адрес виновника этого «чествования» неслись со всех сторон. Всё, что могло быть порождено юмористическим складом человеческого ума и выражено в острой сатире – всё было использовано на этой демонстрации. Слуцк демонстрировал своё политическое сознание.

 

[1] Автор работал в Слуцкой школе второй ступени с декабря 1920 г. по сентябрь 1922 г.

[2] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автор пишет подробнее: «В школе из прежнего состава оставались немногие. Остался преподаватель словесности Степан Герасимович Перегуд-Погорельский. Он, наконец, женился на бывшей классной даме – Марии Михайловне. Остался преподаватель физики и химии Алексей Александрович Корсунь, профессор. Вечно в движении, в хлопотах по профсоюзному делу – «каким ты был, таким остался». Осталась бывшая классная дама, а теперь делопроизводитель – Зинаида Арефьевна («Ореховна», как её между собой называли ученики) Самсыгина. Осталась преподавательница рукоделия – О. К. Рынейская, вышедшая потом замуж за овдовевшего Киркевича: она заняла место покойной математички Марии Васильевны. Наконец, осталась преподавательница французского языка б[ывшая] баронесса фон-Шлиппенбах Валентина Михайловна, муж которой потомок шведского генерала Шлиппенбаха, был до революции предводителем дворянства в г. Лепеле Витебской губ[ернии]. Теперь она опустилась, ходила по городу босяком, жила в одиночестве с собачкой.

Из школы выбыли: б[ывшая] начальница гимназии М. В. Петрашен и преподавательница математики А. В. Свешникова, та самая, которая больше всех радовалась по случаю убийства Распутина и которой принадлежало классическое выражение по вопросу о том, можно ли доверить преподавание человеку, не имеющему соответствующего диплома: может ли таковой преподавать? Она на этот вопрос отвечала категорически: «преподаёт, значит – может преподавать».

Особенно чувствовалось отсутствие Александры Васильевны: она всегда умела поддерживать в гимназии оживлённую беседу.

Вновь прибыли: преподаватель математики Шолом Менделевич Бедчер и естествознания - … Ляндо» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 114-115.

[3] Там же автор указывает, что кроме бутерброда с салом в завтрак входила ложка сахарного песка к чаю. (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 118 об.).

[4] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автора: «Пронёсшаяся шквалом буря перемен в корне изменила преподавательский состав города. Так, основной состав учителей коммерческого училища по главе с директором его Д. И. Ивановым уехал в Россию, а примкнувшие к нему в период войны преподаватели, молодёжь, разлетелись, кто куда. Преподаватель рисования И. Носань некоторое время занимался гончарным делом: выделывал крынки, латки и продавал их по такой цене: «насыпал в ту или иную посудину ржи до краёв». Здание коммерческого училища – остов его так и стоял немым укором за свершённое поляками преступление. Потом один угол его приспособили под сушильню фруктов.

Коллектив учителей мужской гимназии постепенно разлетелся в разные стороны.

… Преподаватель литературы гимназии Иван Михайлович Теодорович со своей супругой Софьей Оскаровной, преподавательницей немецкого языка, выехал в Польшу. Преподаватель истории Африкан Александрович Малис ещё раньше уехал директором во вновь открытую гимназию в местечко Копыль.

П. И. Сутрис уехал в свою Латвию. Даляк И. П. и Кюи, преп[одавательница] французского языка, выбыли не известно куда.

Около монастырской церкви появились два новых холма: в них похоронены старики учителя духовного училища: М. А. Журавский и Н. Ф. Будзилович. Инспектор М. И. Волосевич уехал в Минск и там женился» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 115-115 об., 116.

[5] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автор указывает, то он работал в Слуцком отделении Центробелсоюза по совместительству делопроизводителем с 18 июня 1921 г. по 1 сентября 1922 г., а затем только там старшим счетоводом до 10 июня 1923 г.

«Во время голода в Поволжье кооперация заготовляла хлеб для голодающих. Работа П. А. заключалась в выписывании фактур на получение кооператорами товаров на сданную рожь и др. сельскохозяйственные продукты. Существовало множество эквивалентов на разные товары, по ним и выписывались фактуры. Нужно было быстро производить много вычислений, и голова П. А. иногда уставала до крайней степени. Служащим в отделении иногда зарплата выдавалась натурой: солью, керосином, мануфактурой и т. д. Это хорошо поддержало бюджет П. А.» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 119.

[6] А. К. Петкевич стал работать преподавателем математики в школе второй ступени после возвращения в Слуцк и смерти М. В. Киркевич.

В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автора: «Крылья картёжника были подрезаны. Не было возможности произносить речи по адвокатской работе. Он заметно «осел», выленял, потускнел; не было прежнего полёта, и последнюю речь он произнёс на похоронах своей предшественницы. Жена его, красавица, патронесса картёжного клуба тоже вроде как отцвела и занялась хозяйствовать в только что купленном доме. В школе ей оставлена была должность зав[едующей] учебной частью в младших классах» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 114.

Там же автор уточняет, что был заведующим учебной частью в старших классах.

[7] Шестаков Пётр Евгеньевич. См. Часть III. Пермская духовная семинария начала XX века.

[8] Сен-Санс Шарль Камиль (1835-1921) – французский композитор, дирижёр, пианист, критик и педагог.

[9] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автор пишет об этом подробнее: «Летом того же [1919] года Слуцк посетила бригада артистов, обслуживающая фронт, в составе: руководителя бригады – оперного певца Демерта, его жены – декламатора Прозоровской, одного баритона, одного тенора, сопрано и скрипача. …

Бригада давала для населения города концерт в клубе. Демерт пел ариозо Онегина: «Вы мне писали…» Тенор пел «Куда, куда вы удалились…

Сопрано: арию Лизы из «Пиковой дамы» - «Ах утомилась, устала я…». Скрипач сыграл «Октября» из «Времён года» П. И. Чайковского. Прозоровская декламировала под аккомпанемент пианино и скрипки стихотворение Бальмонта «Умирающий лебедь». А вначале была показана одноактная пьеса «Ночь любви». Слуцкая публика так наскучилась без музыки, что с жадностью набросилась на концерт и с удовольствием слушала» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 117-118.

[10] Иона (Покровский), иеромонах. См. Часть IV. Казанская духовная академия начала XX века.

[11] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автора: «Директор [Слуцкой мужской гимназии] действительный статский советник Владимир Константинович Соколов, «царская собака» в период оккупации вновь являлся директором. Его приглашали «наладить дело» и он его налаживал» // ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 115 об.

[12] Там же автор указывает, что после установления советской власти, «улучив подходящий момент, они выбыли на родину В. К. на Смоленщину». (Там же).

[13] В очерке «Пётр Алексеевич Иконников в Белоруссии» в составе автобиографических очерков «Петя Иконников» в «пермской коллекции» воспоминаний автор указывает, что «дальнейшая судьба А. А. не известна». (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723. Л. 116).

[14] Керзон Джордж Натаниэл (1859-1925) – министр иностранных дел Великобритании в 1919-1924 гг. 8 мая 1923 г. направил ноту (ультиматум) Советскому правительству, содержавший угрозу полного разрыва отношений с СССР из-за антибританской политики на Востоке и антирелигиозной политики внутри СССР. Советское правительство 11 мая 1923 г. отвергло ультиматум и инспирировало массовые демонстрации, а 23 мая удовлетворило часть требований Великобритании.

 


Вернуться назад



26.10.2019
Добавлен очерк о храме Благовещения Пресвятой Богородицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме иконы Пресвятой Богородицы "Владимирская" Пыскорского ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Святой Живоначальной Троицы Пыскорского Спасо-Преображенского мужского ...

26.10.2019
Добавлен очекр о храме Иоанна Предтечи Пыскорского Спасо-Преображенского мужского монастыря ...

26.10.2019
Добавлен очерк о храме Рождества Пресвятой Богородицы в селе Усть-Боровом (каменном) (1752-1936).

Категории новостей:
  • Новости 2019 г. (204)
  • Новости 2018 г. (2)
  • Flag Counter Яндекс.Метрика