Александр Борчанинов*

 

Светлой памяти моего соученика и товарища

 

В числе моих одноклассников, сначала по духовному училищу, а потом и по первому классу семинарии, были два брата Борчаниновых: старший – Павел, а младший – Александр. Позднее я отстал от них вследствие болезни. Как это получилось, что, будучи в различном возрасте, они оказались в одном классе, осталось нам, их одноклассникам, неизвестным: это относилось, так сказать, к предыстории описываемых ниже событий. Известно было только, что они дети псаломщика села Клевакинского Камышловского уезда. Не прошло мимо нашего внимания и то обстоятельство, что они держались в отношениях друг с другом удивительно согласованно, дружно, что не всегда приходилось наблюдать в подобных случаях, когда у старшего брата обнаруживалась тенденция верховодить и командовать младшим. Впоследствии, изучая классическую мифологию, мы в таком именно виде представляли содружество «братьев» Аяксов», а изучая философию, находили объяснение столь редко наблюдаемому содружеству братьев Борчаниновых в том тезисе немецкого философа Шопенгауэра – пессимиста, где он утверждал, что люди сходятся друг с другом не по родству характеров, а по различию, и в том случае, когда один характер как бы восполняет недостаток другого. По отношению к братьям Борчаниновым мы этот тезис Шопенгауэра примеряли потому, что у них, в отличие от других «духовников», были ярко выраженными разные наклонности и интересы: Павла больше интересовала музыка, а Александра – изобразительное искусство, точнее – декоративное искусство.

Павел, как только наш учитель пения и поныне здравствующий в Камышлове – Михаил Михайлович Щеглов привёз из Екатеринбурга десять скрипок и объявил запись желающих учиться игре на скрипке, первым записался в число желающих, ревностно обучался и был, так сказать, лидером наших скрипачей. Так, когда однажды духовное училище посетил екатеринбургский архиерей Ириней и пожелал послушать игру на скрипке наших скрипачей, выступление возглавил Павел Борчанинов. Любопытную картину мы наблюдали в этот момент в актовом зале нашего духовного училища. В глубине зала под пышными филодендронами между бюстами царей восседал старец небольшого роста. Неподалёку от входа в зал у фисгармонии в состоянии трепета и почтения стоял Михаил Михайлович, а рядом с ним, слева, стояла «когорта» наших скрипачей, построенная в виде треугольника, обращённого вершиной к пюпитру, на котором был развёрнут Октоих. На вершине треугольника стоял Павел Борчанинов. И вот по знаку М. М. оркестр скрипачей заиграл богородичен восьмого гласа «Царь Небесный». С гордостью и уважением мы наблюдали за нашими музыкантами, а особенно за вожаком их Павлом Борчаниновым.

Кто, где и когда первый открыл у Александра Борчанинова склонность и талант в декоративном искусстве – осталось неизвестным. Известно только, что вся его деятельность в этой области началась с подготовки к престольному празднику в духовном училище. Однажды мы заметили, что у комнаты швейцара при парадном входе в училище лежит громадная куча ползучей боровой травы – дерябы, распространяя аромат соснового леса. Загадочность этой кучи продолжалась недолго. Когда, после обеда, мы отправлялись на двор на наши привычные игры в солдаты, среди нас не было Александра Борчанинова, а когда мы через два часа возвращались со двора на чай, мы увидали Александра: он сидел на скамейке и вязал гирлянды. Картину эту мы наблюдали ежегодно за два-три дня до престольного праздника – дня памяти святителя Сергия Радонежского, 25 сентября.[1] Иногда один, а иногда с двумя-тремя помощниками Александр готовил громадное количество гирлянд, которые на время сносились в комнату швейцара.… Но вот настал праздник, и все эти гирлянды развешивались на стене у мраморной лестницы, ведущей в церковь, свешивались с потолка над лестницей, обрамляли дверь, ведущую в церковь, прилегающий к ней коридор, иконы у клиросов и нижний ряд икон на стенах церкви. Вся, прилегающая к церкви, часть здания была полна аромата соснового леса и ласкала взор свежей зеленью.

В большей степени талант нашего декоратора проявлялся при подготовке к празднику Пасхи. Самый масштаб работы расширялся и во времени и по объему. Уже за две-три недели до Пасхи в комнате, где помещалась столярная мастерская, внизу здания, чаще слышался стук молотка, шурчание ножовки или струги; это готовились различные полочки, рамки, подставки, штативы для размещения будущих пасхальных украшений. И вот опять, когда мы после обеда выходили на двор играть в сезонную забаву – в бабки, среди нас не было Александра; он был там, в мастерской, где стоял самодельный верстак с набором самых необходимых принадлежностей столярного мастерства, а на полу лежала кое-какая древесина.… Приближался праздник, и фронт работ расширялся. Заготовлялись фонарики из цветной бумаги разной конфигурации – цилиндрические, круглые, из гладкой бумаги или гофрированной; заготовлялись вазочки различной формы, различных цветов, гирлянды из цветной бумаги; заготовлялись плакаты с изображением «Воскресения» со словами: «Христос воскресе» и без них, с разнообразной окраской букв и их формой. Наконец, как вершина декоративного мастерства, заготовлялись вращающиеся фонари-цилиндры самой разнообразной окраски со словами «Христос воскресе» или изображением «Воскресения». И вот наступал праздник – «праздников праздник» Пасха. Все эти украшения распределялись по заранее предназначенным им местам. Центром опять являлась мраморная лестница и прилегающие к ней коридоры. Развешаны разноцветные гирлянды, плакаты, фонарики, вращающиеся цилиндры. Кругом свет, блеск, зелёные ёлки при входе на лестницу и по углам её на поворотах. В конце коридора у окна картина «Воскресения» в зелени, с вертящимися цилиндрами. В коридоре, у входа в церковь, стоят молящиеся, не успевшие проникнуть внутрь церкви – женщины в белых платьях. Из церкви несутся радостные звуки пасхальных песнопений. Всё полно радости и торжества. Надо было видеть в этот момент Александра Борчанинова, главного виновника пасхальных украшений. Забыта усталость от работы в последние дни, недосыпанные ночи, он бодр, он весь сияет, он поминутно поднимается к верху по лестнице и спускается вниз, он, как часовая стрелка передвигается от одного фонаря к другому, снимает наплывы и сгоревшие фитили со свеч, он счастлив, что осуществил свой замысел – создал украшение к Пасхе. Он доволен, и это было для него единственной наградой за его труды.

Кончено духовное училище, и Александр Борчанинов в семинарии. Повзрослел, но тяга к декоративному мастерству не только не оскудела, а, наоборот, возросла, и вот, без всякой просьбы от кого-либо, без всяких предложений и тем более настаиваний с чьей-либо стороны, «по своей доброй воле», по велению своей души, Александр – признанный мастер украшений на Пасху. До Пасхи ещё оставалось две-три недели, а, проходя в столовую, в коридоре мы уже видели какие-то конструкции, массивные, но ещё не получившие законченной формы. В них уже можно угадывать замыслы декоратора, которые вот-вот проявятся в красивых украшениях к Пасхе. Подходит «страстная», и около конструкций мы видим гору пихтовых ветвей и у неё Александра, проволокой вплетающего эти ветви в лежащие конструкции. Готовится что-то грандиозное. Что же? И вот канун Пасхи. Бессонная ночь! На площадке у церкви вырастает ниша: стены и выступы углов представляют сплошной коридор из ветвей пихты, верх весь в гирляндах из пихты. Против входа в церковь, у парапета лестницы, фонтан, за ним величественное изображение «Воскресения», обрамлённое зеленью из ветвей пихты. Вода, прозрачная, но с отражающимися в ней цветными фонариками, медленно стекает вниз из чаши фонтана, а струя её поднимается кверху на полтора метра. Дверь, ведущая в церковь, в гирляндах из пихты, стены коридора и стена у лестницы, прилегающие к входу в церковь, украшены сеткой из пихтовых ветвей. В конце коридора, против соборной площади, во всё окно изображение «Воскресения» с освящением обратной стороны его, от чего оно делает живым образ «воскресшего из мёртвых». Кругом зелень, на стене там и здесь фонарики из цветной бумаги. В самой церкви повсюду гирлянды из искусственных цветов. Всё залито светом, сияет! Все любуются созданной Александром Борчаниновым и под его руководством красотой. Не хочется расставаться с украшениями. Идут занятия после Пасхи, а украшения все ещё не убраны. Вот мы видим, как наши учителя расхаживают перед уроками в полумраке коридора, полумраке от пасхальных украшений. Невольно мысль обращается к создателю и виновнику этой красоты: кто отблагодарил его за неё, за то, что она, эта красота доставила многим радость. Увы! Что-то неслышно было, чтобы кто-либо поблагодарил за это Александра в семинарии, как это было и в духовном училище. Всем казалось, что всё это делалось само собой, как «по щучьему велению». Что же двигало на эти труды Александра Борчанинова? Слава, почести? Такой ответ был бы самым нелепым. Что же? Только любовь к этому делу да желание послужить своей alma mater. Вот и приходится сознаться в том, что, не проходим ли мы иногда мимо тех людей, которые для нас сделали что-либо хорошее, не видим это хорошее, а вот если заметим что-либо плохое, то упорно тычем им, грубо выражаясь в глаза другим. «Чтый да разумеет!»

Говорят, что давно умер декоратор нашей семинарии – Александр Борчанинов – но, вспомнивши о нём сейчас, как не сказать: «Sit tibi, amice care, terra levis!»[2]

ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 709. Л. 94-100 об.

*Находится в составе «Очерков по истории Камышловского духовного училища» в «пермской коллекции» воспоминаний автора, в «свердловской коллекции» – отсутствует.

 

[1] Престольный праздник в церкви Камышловского духовного училища, освящённой в честь Сергия, Радонежского чудотворца.

[2] Sit tibi, amice care, terra levis! – по-латински «Пусть тебе, друг ушедший, земля будет пухом!».

 


Вернуться назад



Flag Counter Яндекс.Метрика