Михаил Федотович Соловьёв

 

В массе студентов нашей академии преобладали светские студенты, за ними по количеству следовали священники и в меньшем количестве были монахи. Среди светских же студентов, при одинаковой форме одежды, сколько было различий в характерах, умонастроениях и взглядах! Михаил Федотович Соловьёв[1] с внутренней стороны нас особенно интересовал потому, что в духовную школу он пришёл не из среды духовенства, а из среды зажиточных крестьян и прошёл эту школу сверху и донизу: от духовного училища и кончая академию. Конечно, он не был в этом отношении unicum`ом, но всё-таки удобным для наблюдения в том отношении, что проходил все этапы последовательно, без перерывов и отступлений, как это случалось с некоторыми в аналогичных случаях.

Его отец был владелец мельницы. Учился М. Ф. последовательно в Челябинском духовном училище, Уфимской духовной семинарии и, наконец, в Казанской духовной академии. Известны были случаи, что выходцы из другой среды, не из духовного сословия, охотнее шли в священники, чем дети духовенства, однако у Михаила Федотовича этой именно черты не замечалось. Что ещё было показательным для юношей этой категории, так это то, что они очень часто были инертными к пению, что почти не наблюдалось или не наблюдалось в массовом виде у выходцев из духовного сословия. Конечно, это явление нельзя возвести в общий закон, тем более не имеющий исключений, но, несомненно, можно отметить как унаследованную тенденцию к этому. М. Ф. был совершенно инертным к пению, особенно к церковному. Иногда замечалось, что эта инертность к пению восполнялась приверженностью к обрядовой стороне религии и выражалась у этих людей в показной набожности, но у М. Ф. не было и этого. Нельзя было в его поведении и в его настроении увидеть что-нибудь такое, про что можно было бы сказать: да, вот это есть то, что свидетельствует, что он присоединился к новому строю жизни, быта, приклеился чем-то к нему. Казалось, что он, как говорят, прошел через огонь, воду и медные трубы и вышел сухим, не обожжённым, остался по отношению ко всему этому тем, что на философском языке называется tabula rasa – чистая доска. Но что так хорошо М. Ф. усвоил и педантически возвёл в привычку – вторую натуру, то это культ своего наружного вида: он был одет всегда с иголочки, имел выхоленное лицо, весь его наружный вид соответствовал тому, что по-французски называлось «комильфо». Второе, что тоже составляло его вторую натуру, это – привычка вращаться в обществе и пользоваться успехом у прекрасного пола. С точки зрения этого тезиса – успеха в обществе – он расценивал и поведение других людей, своих товарищей. Иногда он подходил к кому-либо, в поведении коего находил отступление от этого своего тезиса, и спрашивал в упор: «почему ты не бываешь в женском обществе; ты там пользовался бы успехом». Эта «философия», как видно, его вполне удовлетворяла: он был всегда настроен благодушно, и не было заметно, чтобы он чувствовал какой-либо разлад и противоречие в своих взглядах. В этом отношении он был «цельной натурой». И среди семинаристов и позднее среди «академиков» были люди из категории «отбывающих» обучение в учебных учреждениях, куда их забросила судьба, но не было случаев, чтобы кто-либо доходил до такого «отбывателя» в чистом виде, бесстрастного и эпически уравновешенного в своей ограниченности, каким был Михаил Федотович Соловьёв, сын мельника, прошедший всю духовную школу от начала и до конца. Где и как он применил свои «силы» в жизни – осталось неизвестным.[2]

ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 721. Л. 94-95 об.

 

[1] Соловьёв Михаил Федотович – кандидат богословия Казанской духовной академии 1913 г.

[2] В очерке «Михаил Федотович Соловьёв» в составе очерков «Казанская духовная академия» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора: «Академия для него была просто коридором, через который он должен пройти в такую же жизнь, только с лучшим обеспечением. Это был законченный тип студента-сибарита, и такие не были одиночками» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 401. Л. 91-92.

 


Вернуться назад



Flag Counter Яндекс.Метрика